«Средь суеты и рутины бумажной в каждой судьбе возникает Однажды…»

Мое появление на свет случилось в грузинском поселке городского типа Шаумяни. Рядом располагалась воинская часть, входящая в состав Закавказского военного округа СССР, где мой отец проходил военную службу. В русской семье сухопутного офицера и очаровательной женщины-фармацевта, приехавшей по распределению из суровой Сибири в солнечную Грузию, уже рос старший сын – мой пятилетний брат Андрей.

Денежного довольствия семей военнослужащих в середине семидесятых годов прошлого столетия с трудом хватало на проживание, поэтому каждый выкручивался как мог. Воинская часть, где служил отец, предлагала земельные участки для выращивания овощей, многие семьи были вынуждены заниматься сельским хозяйством для собственных нужд. Так, к моменту моего рождения семья переехала в небольшой домик, получив в распоряжение огромный участок земли, на котором мама выращивала картошку, морковку, баклажаны, кабачки, огурцы, зелень, томаты и огромное количество ароматных цветов. В поселке она не смогла найти работу, поэтому целыми днями занималась воспитанием детей и огородом, хлопотала на кухне, делала вкусные заготовки, варила компоты и джем. Климат солнечного региона был настолько прекрасен, что урожай многих овощей собирался дважды в год. Работать на плантации, так с улыбкой мама называла наш огород, приходилось круглогодично.

Со временем на земле мама «разбила» небольшой сад, высадив саженцы черешни, вишни, абрикосов, груш, смородины и рассаду других ягод, но возиться с клубникой она не любила. Беспощадное солнце сушило кусты, а чрезмерные осадки или полив покрывало завязь плесенью, поэтому вскоре мама избавилась от капризной ягоды. Однако когда Андрюшку поймали на воровстве соседского красного лакомства, разъяренная мама выпорола сына махровым полотенцем, а потом, выделив три грядки, заставила воришку высадить эту садовую привереду и ухаживать за ней. Сын покорно выполнил все требования родного человека, но мне говорил, что соседская клубника всё равно была вкуснее и слаще, чем наша.

Мама беззаветно любила нас, но была скорой на расправу. Она не вела душещипательных речей, не выясняла причину поступков, но, обнаружив непослушание или услышав жалобы на своих детей от соседей, хватала всё, что попадало под руку, и выбивала дурь по мягким частям наших тел. В основном взбучку получал старший брат, мне доставалось крайне редко. Он, как и все мальчишки нашего поселка, любил купаться в горных речках, ловить лягушек, змей и ядовитых пауков, воровать и кушать незрелые совхозные сливы и алычу, дразнить девчонок. Сорванец частенько заигрывался с друзьями на улице, приходил домой после заката, никогда не берег свою обувь и одежду, за что получал порцию воспитательных затрещин, однако в школе Андрюша был отличником. Отец гордился сыном, поэтому всегда вступался за отпрыска перед супругой, выступая настоящим переговорщиком. Однажды, когда отец вернулся домой после небольшой командировки, я смогла подслушать их разговор с мамой.

– Славик, наш шалопай опять пришел домой в рваной майке и мокрых трусах. Это значит, он снова купался в арыке и лазил в совхозные сады за фруктами, – возмущенно говорила мама.

– Стеша, ну зачем ты так горячишься, это будущий мужчина, поэтому должен быть выносливым, спортивным и предприимчивым. Я вообще не знаю, как сам выжил в нашей деревне. Мне, как и Андрюшке, всё было интересно, я даже в лесу несколько дней провел, потому что хотел проверить свою силу воли, а потом потерялся. Меня искали всей деревней три дня, а когда нашли, сначала плакали, а потом отец меня так отдубасил, сидеть было больно и в душе обидно, ведь мой поступок никто не оценил, – улыбаясь, ответил отец.

– А в моей деревне соседская девочка на спор съела какую-то ядовитую траву или ягоду и умерла. Все знали, что это кушать было нельзя, а она взяла и съела из-за собственной дури. До сих пор помню белое, безжизненное лицо ребенка в гробу и горе отчаявшихся родственников на похоронах, – не унималась мама.

– Родная, не злись, не ругайся, я поговорю с Андрюшкой, чтобы он тебя не огорчал, – ответил папа.

– Славик, дело не в огорчении, а в опасностях, которые подстерегают кругом. Наши дети мне очень тяжело дались, ты помнишь, как сложно проходили беременности, как долго я восстанавливалась после родов, как Андрюшка чуть не умер в возрасте одного месяца, подавившись пуговицей от моего халата, я тогда чуть с ума не сошла. А тут говоришь, говоришь – как об стену горох, и снова драная одежда, чумазый рот, расцарапанные руки дворовым котом. Вчера он солонку зачем-то спрятал, еле отыскала, а третьего дня с друзьями съел половину трехлитровой банки абрикосового варенья и оставил в ней грязную ложку. Сегодня открыла для блинов, а там плесень. Думала, прибью сорванца на месте.

– Стешенька, милая, ну прости, что редко бываю дома и совсем не помогаю тебе, но ты же знаешь, мне на службе тоже несладко, ты не переживай, сыну я сделаю внушение.

Вечером отец позвал Андрея с собой, чтобы перебрать овощи в сарае, я увязалась следом.

– Сынок, тебе уже десять лет, в твоем возрасте юные партизаны помогали нашей стране приблизить Великую Победу, в деревнях твои сверстники становятся пастухами, ответственными не просто за целое стадо животных, а за жизни многих семей. Ты знаешь, мне приходится нести службу и редко бывать дома, но как только я возвращаюсь, слышу жалобы на твое поведение. Когда меня нет рядом, ты являешься главным мужчиной в доме, поэтому я прошу беречь себя, сестру и конечно, маму, – суровым тоном сказал отец, потом помолчал и продолжил, – а зачем тебе соль?

Пока отец отчитывал сына, Андрей стоял, опустив глаза, но как только услышал вопрос про соль, тут же приободрился и ответил:

– Папа, ты знаешь, мы с мальчишками научились ловить рыбу. Ромка забрал у своей сестры сковородку из детского набора, мы соорудили мангал из камней и пожарили угря. Было здорово, но невкусно, мне кажется, потому что без соли. Я всего-навсего отсыпал чуток, а банку положил в другое место, за что и получил от мамы.

– Очень интересно, а откуда у тебя нож? Ведь рыбу нужно было разделать, и где взяли спички?

– Это проще простого, – напыщенно ответил Андрей, но вдруг смутился и замолчал.

– Ну, говори, продолжай.

Андрей понял, что сейчас получит новую порцию наказания за использование запретных предметов, он склонил голову и, смирившись со своей участью, ответил как на духу:

– Спички я взял дома, ты же их всё время получаешь в пайке, а складной нож выиграл в «ножички», леску и крючки отыскал у тебя в сарае, червей накопал сам.

– То есть я правильно понял, ты с риском для себя собрал всё необходимое для рыбалки, сам занимаешься уловом, а твои друзья только кушали?

– Ну нет, папа. Рома отвечает за сковородку, Артем лучше всех закидывает леску, а Леха прекрасно справляется с разделкой. Да ладно рыбалка, пустяки, я сам придумал, как ловить скорпионов на шерстяную нитку, а тарантулов на пластилин, скидывать их в стеклянную банку и устраивать бои, – гордо ответил Андрей, но потом понял, что болтнул лишнее, и замолчал.

– М-да, значит, мама волнуется не зря, – задумчиво ответил папа, а потом снова взялся объяснять сыну, как важно беречь свое здоровье.

Когда все мешки были перебраны, мы вернулись в дом. Мама угостила нас пирожками с капустой и отправила спать.

После того разговора Андрей не отказался от своих привычек, но старался вовремя приходить домой в сухой и целой одежде.

Спустя несколько лет отцу присвоили внеочередное звание и предложили перевестись служить на другой конец страны. На новом месте денежное довольствие сулили в двойном размере, службу обещали засчитывать один год за два, предлагали собственное жилье и возможность трудоустройства супруги.

Мама не хотела уезжать с насиженной земли, но отец объяснил, что такие подарки судьбы не падают с неба, поэтому нужно соглашаться и ничего не бояться. После нескольких часов убеждений и рассказов о сложнейших манипуляциях, связанных с получением долгожданного и блатного места, маме пришлось смириться с решением отца и начать собирать чемоданы. Для того чтобы уменьшить размер багажа, часть посуды и кухонной утвари пришлось раздать соседям. Урожай и заготовки сослуживцы отца выкупили за копейки. Мне казалось, переезд в новый город, где нет места каторжному труду на огороде, должен обрадовать маму, но она почему-то всё время грустила или плакала тайком, но на все расспросы отвечала односложно: «Всё в порядке».

За две недели до отъезда папа сообщил, что желающих занять наш дом и земельный участок не оказалось. Молодые пары, вновь прибывшие в расположение части, старались получить квартиру и не утомлять себя работой в огороде. Увидев слезы любимой супруги, отец предложил засадить весь огромный участок, используемый под огород, саженцами вишни, чтобы те спустя год цвели на радость жителям городка.

– Славик, какая нам разница, что здесь будет через год? – недоуменно спросила мама.

– Стеша, ты представь, мы сейчас уедем отсюда и вряд ли вернемся, а после нас останется красивый цветущий сад, – ответил отец.

– Но саженцы могут не прижиться, кто за ними будет ухаживать, кому они нужны?

– Все будут помнить о нас и благодарить за красоту.

Споры по этому поводу в доме больше не велись, началась посадка двадцати пяти вишен. Наши соседи вызвались помочь высадить хрупкие молодые деревца. Спустя несколько дней работа была завершена. Проводы мы организовали на улице, накрыв большой стол белоснежной скатертью. За столом звучали тосты за успех, благополучие и удачу на новом месте. В назначенное время мы сели в поезд и поехали в Москву, чтобы спустя несколько дней отправиться в далекое путешествие на край земли.

Прогулки по Москве оставили в моей душе невероятные впечатления и несколько цветных фотографий для семейного фотоальбома. Мне впервые в жизни удалось увидеть Красную площадь и удивиться тому, что в жизни она значительно меньше, чем в кино. Вагоны метро, старинные здания, вкуснейший пломбир впечатлили маленькую селянку, мне казалось, я побывала в самом красивейшем городе на земле и поняла, что влюбилась в Москву навсегда.

Увидев восхищенные глаза своих детей и супруги, папа пообещал, что на северо-востоке страны он прослужит всего пять лет и сумеет перевестись служить в сердце нашей страны. Слова любимого супруга вдохновили маму, она снова начала улыбаться и верить, что будущие трудности, суровый климат, холод и снег станут для нас временным явлением. Так, в приятном расположении духа вся семья осенью тысяча девятьсот восемьдесят третьего года приземлилась среди заснеженных гор и вечного холода.

Военный городок, где папа смог получить перспективную должность, был обеспечен учреждениями и службами, необходимыми для проживания, обучения детей и лечения всей семьи, однако имел очень странную планировку. Безликие, однообразные многоквартирные дома стояли вперемешку с бараками, парки, скверы и места отдыха отсутствовали, улицы нумеровались без соблюдения установленных правил.

Нам предоставили комнату в малосемейном общежитии, но пообещали, что к концу года вручат ключи от трехкомнатной квартиры, однако спустя три года наша семья так и не обзавелась собственным жильем. В стране начались перемены, везде велись разговоры о перестройке, в вооруженных силах заговорили о сокращениях, денежное довольствие выдавали с задержкой. Мама, которая так и не смогла устроиться на работу и приспособиться к суровым морозам, заговорила о переезде. Она частенько вспоминала маленький уютный городок в Грузии и представляла, как вишневый сад, высаженный нами перед отъездом, радует местных жителей своим ароматом и плодами. На землях вечной мерзлоты мама высаживала цветы, пыталась привить акацию и сирень, но безжалостные снежные зимы уничтожали все попытки вдохнуть в наш двор уют и краски. Она окончательно захандрила, когда отцу снова отказали в переводе. Мечты о Москве стали несбыточными, жизнь в солнечном поселке Шаумяни казалась далеким сном.

Следующую порцию уныния для мамы принес Андрей, который перед окончанием восьмого класса заявил, что после получения аттестата о среднем образовании не собирался поступать в институт, а планировал вступить в ряды советской армии для борьбы с моджахедами на территории Демократической Республики Афганистан.

Возмужавший парень, давно забывший детские шалости, был вдохновлен романтическими песнями и телевизионными передачами о необходимости поддержки дружественного афганского народа в борьбе с контрреволюционными силами и империалистической агрессией. Свой интернациональный долг молодой упрямец объяснял острой необходимостью в служении Отечеству, которое нуждалось в его помощи. Доводы мамы в пользу получения высшего образования для сына были пустыми и ненужными. Исчерпав все аргументы, мама по старой привычке схватила махровое полотенце, чтобы хорошенько врезать по заднице любимому сыну для избавления от дурных мыслей, но, увидев перед собой высокого, крепкого упрямого юношу, бросила воспитательное орудие на пол и расплакалась.

– Мамуля, ну чего ты так расстраиваешься, мне еще два года учиться в школе, – заключая маму в объятия, сказал Андрей.

– Сынок, если с тобой что-нибудь случится, я умру, – заливаясь слезами, сказала мама.

– Андрей, не уезжай, – дрожащим голосом сказала я и кинулась обнимать родных. Во время спора я стояла в коридоре, но в приоткрытую дверь видела спорщиков и слышала их разговор. Слов брата я не понимала, но отчаяние мамы стало основным сигналом опасности.

– И ты туда же. Перестаньте плакать, обещаю, что еще подумаю про институт, – ответил брат и поцеловал нас с мамой в щеки.

В тот вечер мы с мамой как никогда ждали отца после службы, чтобы тот вразумил настырного сына, но папа пришел значительно позже обычного времени и был навеселе. В своей невнятной речи отец извинился за непотребный вид, но перед тем как рухнуть на кровать и уснуть мертвецким сном, он сообщил о переводе…

Всю ночь я не могла уснуть, мои мысли были заняты мечтами о скорой встрече с Москвой. В голове кружились картинки с витражными мозаиками, причудливыми люстрами и величественными скульптурами станций метро. Вспоминая широкие аллеи и проспекты, засаженные цветущими деревьями и кустами, я чувствовала ароматы весны и никак не могла дождаться утра. Однако моим мечтам не суждено было исполниться, поскольку папа смог получить перевод лишь в областной центр этой суровой земли.

Мне хотелось плакать навзрыд, но, услышав новость о собственной комнате, я перестала грустить и сама собрала свои вещи.

Большой город был таким же неустроенным, как наш военный городок, но отдельная трехкомнатная квартира со своим санузлом и балконом подарили нашей семье настоящее счастье.

Весна выдалась суровой, но домашние хлопоты, знакомство с новыми друзьями и местом жительства не оставляли времени для печали и грусти. Окна нашей квартиры выходили на небольшой палисадник, заваленный снегом. Мама с грустью смотрела в окно, но больше не планировала тратить свои силы на безжизненную землю. Она всецело увлеклась дизайном нашего жилья: сама сшила портьеры, из шпагата сумела сделать декоративные витые шторы в проем кухонной двери, связала несколько пледов из старой шерсти. Когда отец смог достать ковер, занявший центральную стену зала, служившего одновременно спальней для родителей, мама даже всплакнула от восторга, но настоящую радость она ощутила, когда снег за окном наконец-то растаял.

 Однажды я вернулась домой из школы раньше обычного времени, хотела быстро перекусить и отправиться с подружками гулять. Весенние пурги давно отступили, предоставив право солнечному маю окружить теплом застывшую землю. Уроки нам почти не задавали, весеннее пение птиц дарило душе восторг. Быстро заскочив домой, я позвала маму, пробежала по комнатам, услышала её пение вдалеке и, заглянув в окно, увидела в палисаднике. Забравшись на подоконник, в открытую форточку я закричала:

– Мамуля, что ты делаешь?

– Доченька, привет, ты представляешь, здесь растут нарциссы, – радостно сказала мама.

Соскочив с подоконника, я побежала в коридор, обулась и выскочила из подъезда. Обогнув дом, я подбежала к маме, которая, вооружившись небольшой тяпкой, рыхлила землю, освобождая зеленые кусты от старой травы и прошлогодней грязи.

– Смотри, что я нашла. Это незабудки, пионы, ирисы, даже декоративный папоротник есть, а это, скорей всего, кусты сирени, – с волнением в голосе сказывала мама, тыча на помятые зеленые листочки.

– Интересно, кто их сюда посадил? – спросила я.

– Не знаю, но теперь я уверена, что смогу сохранить этот сад, раз он пережил такую снежную и холодную зиму, – ответила мама.

Вскоре от соседей она узнала, что раньше в нашей квартире жила семья военнослужащих, которая прибыла на край земли из Краснодарского края и всё время старалась украсить двор цветами, но местные жители считали их сумасшедшими, поскольку каждый был убежден, что придорожных одуванчиков вполне достаточно для уюта. Спустя несколько лет вся придомовая территория была занята собственными автомобилями, соседи запретили жене офицера заниматься ерундой, тогда она сама обиходила кусок земли за домом, чтобы разбить цветущий сад. Зимой того года глава семейства погиб, исполняя воинской долг, супруга забрала детей и вернулась на свою малую родину, так и не увидев результатов своего труда, весной квартира попала в наше распоряжение.

Мама настолько была потрясена этой историей и во что бы то ни стало решила сохранить труды несчастной женщины, и всерьез занялась обустройством сада, превратив небольшой кусок суровой земли в маленький оазис. Тем летом пухлые грозди ароматной сирени впервые украсили задний двор нашего дома.

С тех прошло много лет. Страна, в которой мы все родились, вместе с новым экономическим строем получила иное название. Менялся вид денежных купюр, в государстве стремительно развивались рыночные отношения. Однако мамин сад продолжал радовать жителей микрорайона своей красотой. Она смогла устроиться продавцом в цветочный магазин и даже в зимнюю стужу находилась в окружении самых экзотичных растений. Мама планировала увеличить размер своего палисадника, но в год, когда за окном зацвела наша первая яблонька, в нашей семье случилось несчастье.

Отец, не сумевший смириться с окончательным развалом идеалов, которым он служил, умер от сердечного приступа, не успев встретить свое пятидесятилетие. Мама тяжело пережила уход любимого супруга, но отказалась покидать край земли. Она не смогла бросить могилу родного человека, квартиру, в которой была счастлива, а также сад, ставший достопримечательностью нашего города.

Андрюшка пошел по стопам отца и после окончания военного училища стал сухопутным офицером. Он вернулся служить на край земли и нашел свое счастье. Первенца супруги назвали Славиком, чем подарили восторг бабушке, ставшей настоящей заступницей для несносного сорванца. Однажды я слышала забавный разговор любимых людей:

– Мама, прекрати защищать этого шкоду, он опять ел заячью капусту, жевал гудрон и порвал новое трико, – возмущенно сказал Андрей.

– Сыночка, у тебя растет будущий мужчина, поэтому он должен быть выносливым, спортивным и предприимчивым. Я вообще не знаю, как ты выжил там, в горах Грузии, среди скорпионов, змей и тарантулов? – ответила мама.

– Помню, помню, как получал за свои проделки, – улыбаясь, ответил брат.

– Что ты, родненький, я никогда никого не била и не наказывала, ты сейчас всё выдумываешь, – без тени смущения ответила мама.

После этих слов мы с Андреем стали смеяться в голос, за что оба получили скрученным вафельным полотенцем…

Моя жизнь складывалась по-разному. После окончания школы я пыталась поступить в московский вуз, но провалила экзамены, старалась устроиться на работу, но без московской прописки мыла полы в метро и вскоре поняла, что соскучилась по дому. Вернувшись, работала в ларьке, потом на кооперативном рынке, сумела получить профессию медицинской сестры и, благодаря усилиям брата, устроилась работать в военный госпиталь. Офицеры, вынужденные поправлять здоровье в отделении, где я работаю, всегда травят байки о своей службе или амурных делах, но больше всего я люблю слушать рассказы о цветущих садах Закавказья. Несколько раз мне приходилось слышать легенду от офицеров, родители которых служили в Закавказском военном округе, как одна семья перед переездом в другой город высадила роскошный вишневый сад, ставший настоящим украшением воинской части рядом с каким-то небольшим грузинским поселком. Названия населенного пункта никто не помнил, как и не знал имен участников высадки вишневых деревьев, но мне хочется верить, что речь идет именно о моих родителях, которые всю жизнь ценили красоту, восхищались цветущими садами и старались оставить о себе добрую память…

Ариша ЗИМА,
член Союза писателей России