Газета «Вести» продолжает серию публикаций о поэтах-фронтовиках, погибших в Великую Отечественную войну 1941–1945 годов
Василий Кубанёв
(13.01.1921–06.03.1942)
Сегодняшняя публикация посвящена воронежскому поэту и журналисту Василию Кубанёву, чья жизнь оборвалась в 21 год.
«С горечью думаешь, что смерть на 21-м году жизни утащила из литературы человека, который, будь он жив, был бы способен сделать в этой литературе больше, чем ты сам сделал, и больше, чем сделали многие другие, дожившие до своего возраста писатели», – так писал Константин Симонов о молодом воронежском поэте Василии Кубанёве.
Василий начал рано писать стихи, а уже в 16 его имя было известно в писательских и журналистских кругах. Казалось, он торопился жить, стремясь оставить яркий след, будто бы знал, что земной путь его будет коротким.
Василий Кубанёв родился 13 января 1921 года в селе Орехово Землянского уезда Воронежской губернии (ныне Касторненский район Курской области). Отец, участник Гражданской войны, был бухгалтером, мать – домохозяйкой. Семья держала домашний скот, а потому власти решили, что они подлежат раскулачиванию. Мать с отцом и маленькой дочкой Машей отправили на Соловки. Василий остался на попечении тети – сестры отца, которая работала учителем. Она часто брала мальчика с собой на занятия. На уроках Вася быстро научился читать в четыре года. «Сколько помню Василия – столько помню его с книгой»,– вспоминала сестра поэта Мария Михайловна Калашникова (урожденная Кубанёва).
Отец будущего поэта Михаил Кубанёв на Соловках работал по специальности. Через какое-то время его жене и маленькой дочке удалось вернуться домой – отец сумел сделать нужные документы. А вскоре вернулся и он сам. Семья переехала на станцию Колодезная. Времена были такие, что семье часто приходилось переезжать с места на место, чтобы не вызывать подозрений у соседей.
Здесь Василий начинает писать свои первые стихи, читает их на пионерских слетах и конкурсах. «В лаптях я ходил до 10 с половиной лет, – писал в одном из писем Василий Кубанёв. – В это время я всерьез подумывал о том, чтобы стать хорошим писателем. К этому времени относятся мои первые литературные опыты».
В 1934 году семья уехала в Лиски, затем – в Острогожск. 13-летний Василий начал сотрудничать с местной газетой «Новая жизнь», воронежской пионерской газетой «Будь готов!». На одном из областных конкурсов Василий получил первую премию – стопку книг, чему был рад несказанно. Да и на первый свой гонорар юный поэт купил то, что было для него дороже и ценнее всего, – книги.
Летом 1937-го Кубанёвы переехали в город Мичуринск Тамбовской области. И уже в августе юноша публикуется в городской газете. Тимофей Илларионович Бубнов, работавший в «Мичуринской правде», вспоминал: «Даже в то время, когда только начиналась литературная деятельность юного поэта, когда в газете появились его первые стихи, – тогдашний редактор Алексей Гребенников ставил его в пример зрелым журналистам. «Вот у кого учитесь отбирать каждое слово», – говорил редактор на редакционных совещаниях. Да мы и сами понимали, что Василий бесспорно талантлив, у него большое будущее».
В те годы при городской газете существовала литературная группа. В группе занимались разбором стихосложения, анализом прочитанных произведений. И 16-летний Василий принимал всегда участие на равных.
Нельзя не отметить тягу Василия к самообразованию – так, он самостоятельно изучал французский язык, уже в десятом классе читал книги французских авторов в оригинале, писал на французском языке стихи.
В январе 1938 года 17-летний Василий Кубанёв поехал в Ленинград к учителю истории Владимиру Кошелеву. Познакомились они заочно – Владимиру Дмитриевичу понравилось опубликованное в газете «Будь готов!» одно из стихотворений Василия. Между ними завязалась переписка, и учитель пригласил юного поэта в гости. В городе на Неве наш земляк познакомился с известным писателем Корнеем Чуковским. Корней Иванович подарил нашему земляку только что вышедшую книгу Пушкина и предложил Василию подготовить для издательства рукопись стихов. Но юноша посчитал, что пока ему рано выпускать свои стихи.
В 1938 году Василий окончил среднюю школу. Он принял решение стать журналистом. Вернувшись в Острогожск, поступил на работу в редакцию газеты «Новая жизнь», в которой публиковался, еще будучи школьником. Туда же, в Острогожск, переехала и семья Василия. Василий Кубанёв быстро овладел профессией журналиста, выработал свой собственный творческий стиль, который легко узнавали читатели.
Еще учась в 9-м классе острогожской школы, Василий Кубанёв очень сдружился с одноклассницей Верой Клишиной. Юношеская влюбленность Василия рассорила его с родителями – да так, что он ушел из дома и целый месяц жил у школьного товарища. Причиной ссоры был дневник Василия, из которого родители узнали, что юноша купил валенки своей подруге – зимой она ходила в ботиночках, а идти до школы было далековато. Дневник показали учителям. Разразился скандал, так как деньги он скопил, используя в том числе те средства, которые давали родители на карманные расходы.
Когда семья переехала в Мичуринск, отношения влюбленных прервались. Вера после окончания школы уехала в Ленинград и поступила там в институт. А уже по возвращении в Острогожск Василий получил от девушки очень грустное письмо – Вера написала своему другу, что у неё умерли и мама, и папа. Василий близко к сердцу принял беду Веры. Молодые люди активно переписывались, Василий старался поддержать Веру. Письма были пронизаны глубоким чувством. Вот фрагмент одного из них: «Я не знаю, подружка моя, как назвать это чувство, которое испытываю к тебе, которое заполняет всю мою жизнь и с каждым днем всё гуще и стремительнее. Любовь? Нет. Дружба? Нет. Обожание? Нет. Ни одно из этих чувств. Вернее, все эти три вместе взятых, да еще чем-то четвертым соединенное, и в чем-то пятом кипящее. Но как же назвать это одним словом? Не знаю. Да и надобно ли это?»
Кстати, в тот острогожский период Кубанёв сдружился с писателем Гавриилом Троепольским, автором знаменитого на весь мир «Белого Бима…». Троепольский вывел восемь сортов проса, опубликовал ряд научных статей и две книги, посвященные проблемам селекции. Троепольскому было слегка за тридцать, он приносил сотруднику газеты «Новая жизнь» Василию Кубанёву свои статьи на сельскохозяйственные темы.
Любимым поэтом Василия Кубанёва был Владимир Маяковский. Василий написал стихотворение, посвященное поэту, которое так и называется – «Маяковский»:
Слава – призрак, слава – помеха,
Слава – пустая красивая грусть,
Но если учат стихи наизусть,
И если рабочие, как пословицей,
Кроют мерзавцев его строфой,
Этим не имя его славословится,
Этим он сам остается живой.
Василий Кубанёв изучил не только французский, но и немецкий языки, увлекался музыкой, театром и живописью. И конечно, читал. Читал очень много – будто стараясь успеть. «В мире тысячи книг, которые я должен знать (не говоря уже о сотнях тысяч, которые нужно бы знать). Если в день прочитывать по одной (научной) книге – в год всего прочитаешь 365. Разве ты не чувствуешь, как это убийственно мало?» – писал Василий в письме Вере Клишиной.
22 июня 1941 года пришла война. С первых дней Кубанёв просился на фронт. Но его не брали. По воспоминаниям сестры поэта Марии Михайловны, военком сказал ему однажды: «У тебя зрение – левый глаз 80%, а правый 20%. Как стрелять будешь?». – «80 и 20 – получается 100%», – пошутил Василий и каждый день вплоть до 14 августа 41-го ходил в военкомат, пока его наконец не призвали.
Василия Кубанёва зачислили в курсанты Борисоглебского авиационного училища учиться на стрелка-радиста. В связи с приближением фронта курсантов эвакуировали в город Орск Оренбургской области. Началась зима. Учебные полеты проходили при сильных морозах. Поскольку стрелки находились в открытой кабине, Кубанёв простудился и заболел воспалением легких. Его комиссовали и отправили домой. Почти две недели он добирался в Острогожск на товарняках. Подлечившись, снова вернулся в редакцию, отправился в командировку в отдаленное село. А после этого слег…
Кубанёва отправили в больницу, но спасти его не смогли. 6 марта 1942 года Василий умер на руках у матери. Ему едва исполнился 21 год.
Когда немцы бомбили Острогожск, бомба попала в могилу Кубанёва. Образовалась большая воронка. Родные и друзья, чтобы хоть как-то увековечить место его захоронения, привезли два десятка подвод песка. А через некоторое время бомба угодила в дом Кубанёвых. Людей в нём на тот момент не было. Но погибли все рукописи, письма, дневники поэта.
После этих трагических событий мать Василия и его сестра уехали к родственникам в Тамбов. И здесь их настигло еще одно страшное известие – на фронте погиб отец Василия.
Друг и коллега Василия по острогожской газете Борис Стукалин (впоследствии председатель Госкомитета Совета Министров СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли), вернувшись с фронта, узнал о трагической судьбе Василия. Борис начал искать и собирать по знакомым сохранившиеся стихи и письма поэта. В 1955 году вышел небольшой сборник стихов Кубанёва «Перед восходом», напечатанный в Воронежском книжном издательстве.
Мария Михайловна, сестра поэта, рассказала Стукалину, что брат во время болезни вспоминал свое пребывание в летной школе. Врач, лечивший Василия, записывал их и стихи поэта прямо на истории болезни. А еще Мария Михайловна вспомнила подругу брата – Веру Клишину. К тому времени Вера жила и работала в Московской области. У неё был целый чемодан писем Кубанёва, который она не сразу, но отдала Борису Ивановичу.
Многие рукописи Василия Кубанёва находились случайно. Так, например, острогожский товарищ поэта Николай Гамов во время экскурсии по музею Ленина в Москве познакомился с экскурсоводом, которая рассказала, что была знакома с Кубанёвым – они вместе участвовали в мичуринской литгруппе. Оказалось, что сотрудником музея была Таисия Панченко (в девичестве Шатилова) – Тася, как называли её друзья. У неё сохранилось около 200 писем от Василия. Таисия отдала их Гамову. Некоторые из писем были позже опубликованы в сборниках произведений поэта.
В одном из писем Тасе Кубанёв писал (вчитайтесь в эти строки – и поймете, насколько одаренным был этот юноша): «Поэт – голос мира. Не эхо, а голос – живой, горячий, зовущий. Поэт не божество. Он человек, но человек, одарённый способностью видеть больше и чувствовать глубже, чем видят и чувствуют те, с кем рядом он идет. Жизнь поэта принадлежит миру. <…> Вы представляете, какой яркой и ясной душой должен обладать поэт, какой океан чувств должен в нём таиться, если всего в несколько строк, написанные им, способны заставить нас тревожиться, смеяться и рыдать, идти на подвиг, умирать, понимать и переделывать мир! Поэт по кускам переделывает и отдаёт людям свою душу. И награда за это – бессмертие. Но бессмертная слава – не цель. Это лишь награда. Цель жизни поэта – верное служение Родине».
Впоследствии все найденные материалы вошли в сборник «Монологи большого мальчика». До этого вышли «Идут в наступление строки», «Кто знает, что значит любить?», «Человек – солнце», «Если за плечами только восемнадцать» и другие. Составителем некоторых сборников своего брата была сестра Кубанёва Мария Михайлова Калашникова. Она долго время жила в Тамбове, затем переехала в Рязань. Нынешним летом, 28 июня, Мария Михайловна скончалась на 94-м году жизни.
В память о Василии Кубанёве названы улицы в Воронеже (в микрорайоне Масловка), Острогожске, Мичуринске и в поселке Касторное. В школах в Мичуринске и Острогожске, где учился талантливый поэт, установлены мемориальные доски. На родине, в селе Орехово Касторенского района Курской области, установлен бюст Василия Кубанёва. Есть памятник Кубанёву и в Острогожске.
В июле 2000 года воронежской областной юношеской библиотеке, расположенной на ул. Никитинской, 32, было присвоено имя Василия Михайловича Кубанёва. Библиотека является активным пропагандистом творческого наследия поэта: ежегодно проводятся мероприятия, на которые приглашаются воронежские писатели, поэты, краеведы; проходят книжные выставки и просмотры; ведутся картотеки произведений, литературы о жизни и творчестве Кубанёва. Кроме того, библиотека долгие годы поддерживала тесную связь и вела переписку с сестрой поэта Марией Михайловной Калашниковой.
Василий Кубанёв прожил короткую, но яркую жизнь. Молодой поэт мечтал написать несколько сердечных и умных книг: «Но для этого надо так жадно жить, чтобы за одну жизнь перечувствовать, пережить не менее десяти жизней», – говорил он.
А вот еще несколько пронзительных фраз, принадлежащих Кубанёву: «Будь поэтом, землекопом, счетоводом – кем угодно, но будь прежде всего и во всём человеком», «Надо, чтобы жизнь была костром, дающим всем свет и тепло. Надо, чтобы этот костер горел вечно, чтобы люди брали от него огонь для своих светильников», «Либо совсем не гореть, либо гореть во всю силу».
Стихи Василия Кубанёва
Пушкин в ссылке
Неужели и ты вдруг стал
Благопристоен и стар?
Твой тоскою искусанный мозг
Наплывает слезой к очам,
Словно этот вот постный воск,
Словно эта слепая свеча.
Вьюга воет и ставни рвет,
Пушкин ворот руками рвет,
Пушкин в пальцы перо берет,
Пишет — черкает, пишет — рвет.
Если б этот вот скрип пера
(Он похож на сердечный стон)
Вьюга вынесла со двора
И до всех донесла сторон.
Если б в грозный рев перерос
Этот сдавленный скрип пера
И до всех бы людей донес,
Что чему-то пришла пора!
Если б этот вот стон пера
Обратился в набатный звон,
Возвестил бы, что встать пора,
И стряхнуть с себя слабый сон,
И рассеять постыдный гнет…
Пушкин думает, мажет, рвет.
Неужели взаправду стар
Ты, мой буйный увалень, стал?
А в младенчестве как была
Снеговая гора крута!
Сани сами — без крыла —
Вылетали за ворота
И летели наперекор
Перевалам высоких гор,
И нечаянностью вдруг
Перехватывало дух.
Так зачем же, зачем же он,
Тот мальчишеский разворот,
Превратился в застольный стон!..
Пушкин лист исписанный рвет…
Через определенный срок —
Ну хотя б, например, через век,
Кто узнает, каких же строк
Не сберег этот человек?
Но затем-то и надо жить,
Но затем и годы прошли,
Чтобы те, кому после быть,
Уничтоженное прочли
В том, что к ним сквозь лета дойдет…
Пушкин пишет, пишет и рвет…
Щедрин вовсю живехонек,
И бодр, и не сутулится.
Вышучивает походя
За шторками, на улице.
Годочков через тысячу
Померкнут книжек тысячи,
А он все будет выситься,
Из дел и плоти высечен.
Сколько б дрянья ни вымелось,
А чуточку останется.
Пока старье не вывелось —
Сатирики не старятся.
Исходи весь город
Поперек и вдоль —
Не умолкнет сердце,
Не утихнет боль.
В чьих-то узких окнах
Стынет звон и свет,
А со мною рядом
Больше друга нет.
Сколько не досказано
Самых нежных слов!
Сколько не досмотрено
Самых нужных снов!
Если б сил хватило,
Можно закричать:
На конверте белом
Черная печать.
И знакомый почерк
Поперек и вдоль.
Чем письмо короче,
Тем длиннее боль.
В дни разлуки дальней
Письменная весть —
Самое большое
Из всего, что есть.
Не говори ни слова!
Наша в молчаньи честь.
Разве сумеет слово
Этот огонь донесть?
Вылетит слово дымом,
Пустится наискоски
И пронесется мимо,
Порванное в куски.
И в синеве растает,
Кинувшись через лес,
Пашнями и мостами
Поезду надеререз.
He говори ни слова!
Не разобрать все равно.
Вижу, словно с перрона,
Через сырое окно:
Губ твоих внятный ропот,
Рук твоих ясный плеск,
Дум твоих тайный шепот,
Глаз твоих близкий блеск.
Сквозь щели дубовых, замшелых привычек
Догадкой и выдумкой мир я узнал
И вместо вопросов, тире и кавычек
Лепил ко всему восклицательный знак.
Сырые наружные вести вжимая,
Я не тяжелею, а просто расту.
Я вырасть не чаю, стареть не желаю.
Я часто мечтаю, взобравшись на стул:
Из выдумок дряхлых и самотиранства,
Из душности душу смыкающих стен
Не выйти — вломиться в большое пространство,
Чтоб ветер слезящий в ресницах хрустел,
Чтоб жилы трещали, чтоб поры потели,
Чтоб, двигаясь, двигать, горя, зажигать,
Чтоб жданной находкою стала потеря,
Чтоб резаться и без бинтов заживать,
Чтоб ели меня всевозможные раны,
Отверстостью их, как глазами, ведом,
Я всюду являлся бы нужным и равным,
И всюду мне родина, всюду мне дом.
Все б мнилось по-свойски, радушным и близким,
Во всем я себя самого б узнавал,
Презревший сужденья, судилища, иски,
Утративший имя, забывший слова,
Расетруенный дюжиной тонких варьяций,
Дышать перестав, продолжающий жить,
Все мельче, все множественней растворяться,
Держать, возражать, отражать и дружить,
Влюбляться в родник, в кукурузу и в камень,
Пленяться грозою и, пеплясь в огне,
Петь трудным, неровным, бескриким дыханьем,
Пить муку, припав к голубой глубине,
Где звезды и визги сколочены вместе,
Где терпкою вечностью пахнет момент,
Где шаг осыпается крупкою в клейстер
И крепости путной не клянчит взамен…
Лишь искры мгновенные — формы и лица,
Проходят они — остается тепло.
Должно оно с полымем родственным слиться,
Чтоб в пропасти попусту не утекло.
Мир действием жив, разнороден и светел.
Отдельное — смертно. Но в смерти его —
Закон и залог мирового бессмертья.
Бессмертья всеобщего и моего.
moe-online.ru,
poemus.ru