Газета «Вести» продолжает серию публикаций о поэтах-фронтовиках, погибших в Великую Отечественную войну 1941–1945 годов
Николай Петрович Майоров
(1919 – 1942)
Николай Петрович Майоров — русский советский поэт, представитель плеяды поэтов-фронтовиков. Его творчество стало поэтическим манифестом поколения, ушедшего на фронты Великой Отечественной войны.
20 мая 1919 года в деревне Дуровка Канадиевской волости Сызранского уезда Симбирской губернии в крестьянской семье родился будущий русский поэт-воин Николай Майоров. Родители Николая — Петр Максимович и Феодора Фёдоровна — выходцы из д. Павликово Гусевского уезда Владимирской губернии. Отец, несмотря на нелады с грамотой, был чуток к слову и памятлив. По семейной традиции плотничал, часто уходил на заработки в Москву. В декабре голодного 1918-го он вместе с женой (вынашивавшей третьего ребенка) и младшим сыном Алексеем отправился на поиски хлебных мест. На перегоне между Симбирской и Саратовской губерниями состояние Феодоры Фёдоровны не позволило продолжать путь. Сошли с поезда на станции под Сызранью. Добрались до ближайшей деревушки под названием Дуровка. Там отец подрядился собрать сруб. Пошли и другие заказы. «Тут и стали жить, — вспоминал Пётр Максимович. — Тут и родился Николай, 20 мая 1919 года.»
Летом 1919 года семья вернулась на родину отца в село Павликово Гусевского уезда Владимирской губернии. В Павликово Коля окончил первые два класса школы. От общения с природой и бытом крестьян в его стихах остались языческие ощущения, цветное видение, чуткий слух, распахнутость души. Впечатления детских лет отразились в юношеских стихах: тягостное положение деревни и крестьянского быта, перенесенные семьей невзгоды.
В 1929 году семья Майоровых переехала в Иваново. Николай окончил начальную школу №5 в местечке Рылиха. С 1932 года жили на 1-й Авиационной улице в доме №18 (позже №22, ныне не сохранился).
Николай стал учиться в 3-м классе школы №26, одной из лучших в городе. Место за партой её знаменитого выпускника Дмитрия Фурманова, автора романа «Чапаев», служило поощрением лучшим ученикам. С 5-го по 10-й класс его занимали Майоров и сдружившийся с ним Костя Титов — будущий актёр. Вместе с ним учились поэт Владимир Жуков и художник Николай Шеберстов.
В школе начал писать стихи. В школе работали драматический кружок, литобъединение, которым руководила учитель истории и литературы Вера Михайловна Медведева. Она первой подметила одаренность Майорова. Это её в середине 30-х ученик Коля Майоров попросил высказать мнение о своих первых стихах.
11 марта 1961-го Вера Михайловна пришла на встречу памяти поэта. Старенькая учительница достала из сумочки несколько бережно хранимых тетрадей с его стихами и передала составителям сборника.
«Помню его с пятого класса, — рассказывала Вера Михайловна. — Светловолосый, голубоглазый, немного неуклюжий мальчик привлекал своим открытым видом и любознательностью. Другой характерной его чертой была скромность, даже, пожалуй, застенчивость. Учился Коля хорошо <…> Интересовался одинаково всеми предметами: был силен в математических дисциплинах, очень сообразителен. Два года я была руководителем класса <…> имела возможность наблюдать за ним больше, чем просто преподаватель <…> Он много и жадно читал, а мои рассказы на уроках о русских писателях слушал обычно как завороженный. <…> Прочитав ночью книгу, он обязательно с восторгом рассказывал о ней товарищам. Очень любил Николай писать сочинения. Писал обычно много и очень ярко, своеобразно. <…> Как только началась война, здание нашей школы № 33 (тогда она размещалась на Негорелой улице — ныне Советской) <…> заняли под госпиталь. В спешке и суматохе тогда и были безвозвратно потеряны школьные архивы…»
Не сохранились, естественно, сочинения и первые стихи Майорова. С этого начались утраты в его творчестве. Ведь пока всё, что известно, было создано им в школьные годы и в студенчестве.
Николай был одним из самых активных членов литкружка. Собирались после уроков в одном из классов. Электроосвещение сменяли свечи. Природный ум Майорова, дружба с книгой заметно выделяли его среди сверстников. Стихи Николая, признанного первым поэтом школы, сверстники переписывали, оформляли в виде небольших красочных брошюр, и они ходили по рукам из класса в класс. Оформлял их одноклассник, лучший художник школы Николай Шеберстов, ставший закадычным другом Майорова. Это ему мы обязаны первым портретом поэта, который, как отмечали многие, выражает характер Майорова, передает сходство даже точнее фотографий.
По окончании школы Майоров и Шеберстов решили вместе ехать в Москву, поступать в вузы. Поступили: Майоров — в 1937 году на исторический факультет Московского государственного университета. С 1939 года одновременно учился в Литературном институте им. М. Горького, занимался в поэтическом семинаре П.Г. Антокольского. Его друг Николай Шеберстов — в художественный институт. На каникулы оба приезжали домой.
Сосед Майорова по школьной парте, Константин Титов, стал профессиональным актером. Играл в Рижском театре русской драмы, был удостоен звания заслуженного артиста Латвии. Владимир Жуков стал поэтом, лауреатом Государственной премии имени Горького (1977).
Майоров, приезжая в Иваново на университетские каникулы, всегда появлялся в родной школе, общался с учениками и учителями, делился московскими впечатлениями, читал новые стихи, рассказывал о встречах с известными поэтами. В школьной стенгазете продолжали помещать его стихи.
«Писал он взахлеб. И все-таки поэтом себя не считал, поскольку был убежден самой классикой, что профессиональным писателем может быть только по-настоящему одаренный природой человек такого рода, к какому себя не причислял. А ведь он и тогда был уже поэт!» — вспоминал Владимир Жуков.
Когда началась Великая Отечественная война вместе с другими студентами отправился рыть окопы в районе Ельни. 18 октября 1941 года, не доучившись, ушёл добровольцем на фронт. Николай отправляется на фронт в гвардейских частях. Был помощником политрука пулемётной роты 1106-го стрелкового полка 331-й стрелковой дивизии. Попадает в часть под Москвой как раз во время декабрьского наступления. И буквально в одном из первых боев погибает.
Погиб 8 февраля 1942 года в бою у деревни Баранцево (Гагаринский район Смоленской области). Был похоронен в братской могиле на месте боёв. В середине 1950-х останки были перезахоронены в селе Карманово, Гагаринский район, Смоленская область (братская могила №4).
Известность пришла к Николаю Майорову уже после гибели. При жизни стихи Николая были напечатаны только в многотиражке Московского университета, где он учился. Там в сороковом году появилась его пророческая эпитафия поколению:
«Мы были высоки, русоволосы.
Вы в книгах прочитаете, как миф,
О людях, что ушли, не долюбив,
Не докурив последней папиросы».
Перед войной Николай на на историческом факультете МГУ познакомился с Ириной Васильевной Пташниковой, в будущем — археолог и краевед. «Вот здесь я и познакомилась с Колей Майоровым: наши места в читальне оказались случайно рядом. Впрочем, «познакомились» сказано не очень точно: мы с Николаем знали друг друга и раньше, были в одном практикуме, в одной языковой группе и к тому же были соседями по общежитию, но знали друг друга внешне, со стороны, не проявляли интереса. А тут нашли общие интересы, как-то легко разговорились. И возвращались из читальни домой уже вместе. Темой нашего разговора были чьи-то стихи, напечатанные в университетской газете. Позднее эта тема – поэзия – никогда не могла иссякнуть, хотя появилось и много других интересных для обоих тем.»
На втором курсе Николай предложил ей выйти за него замуж. Ирина согласилась. В их отношениях было всё… В то время они были максималистами. На лето Николай пригласил Ирину вместе с ним поехать в Иваново: познакомиться с родителями, а потом отдохнуть в Плесе. Но Ирина уже начала работать в Хоремзской экспедиции. И рвалась поехать летом в экспедицию, в Кызылкум. Там пески, Хорезм рядом. Романтика революционных лет. Поэтому она Коле отказала: «Да нет, я все-таки в экспедицию. Археология мне интереснее». Это был конец третьего, начало четвертого курса — последнего, предвоенного курса… Потом был 41-й год. А они то мирятся, то опять ссорятся. Потом было 22 июня.
«…в университете объявляют, что все парни едут на спецзадание, а девушки – в кружок медсестер или в ополчение. И вот перед отправкой на спецзадание собрали наш курс на Красной Пресне. Ребята стояли лицом на запад. Был как раз закат – такое красное, заходящее солнце. И Коля смотрел на него широко распахнутыми глазами. И такое что-то сжалось у меня в сердце: что вот оно – конец. Объявили: «Разойтись, попрощаться». Мы бросились друг к другу: обнялись, крепко расцеловались… Больше мы не виделись.».
Ирина Пташникова умерла в Ташкенте в 2001 году. В истории она осталась не только как возлюбленная Николая Майорова (хотя от этого звания никогда не отказывалась), но и как автор приключенческой книги «Рождение мечты» (в соавторстве с Н. Горбуновой – М., 1961) о своих путешествиях в пустыне Кара-Кум. Жизнь Ирины Пташниковой сложилась успешно. Она родила троих детей, счастливо жила в браке. Пользовалась уважением ташкентцев (признававших ее настоящим русским интеллигентом). Она хорошо была известна в среде альпинистов, археологов и туристов всего союза.
Многое Пташникова сделала и для того, чтобы сохранить память о Николае Майорове. При жизни Николай Майоров успел опубликовать всего несколько стихов (в основном в многотиражке МГУ). В 1939 и 1940 годах им написаны две поэмы: «Ваятель» и «Семья» (сохранились только отрывки из них). Большинство рукописей, очевидно, утеряно вместе с чемоданом, отданным на сохранение в начале войны. В начале 1960-х Николаем Жуковым были опубликованы сохранившиеся стихи Майорова в областных газетах «Рабочий край» и «Ленинец». В 1962 году в издательстве «Молодая гвардия» вышла книга «Мы», где были собраны стихи Майорова и воспоминания друзей о нём. В Иванове 11 декабря 1964 года 1-я Авиационная улица решением исполкома Ивановского горсовета получила имя поэта Николая Майорова, в Литературном сквере установлен бюст. В 1971 году на доме, где он жил, была установлена мемориальная доска. Здание под охрану принято не было. Снесено на рубеже 1980-1990-х годов.
Стихов Майорова сохранилось мало, но то, что уцелело, свидетельствует о том, что он обещал быть большим и самобытным поэтом. В Союз писателей Николай Майоров был принят посмертно.
Стихотворения Николая Майорова:
Я полюбил весомые слова, Просторный август, бабочку на раме И сон в саду, где падает трава К моим ногам неровными рядами. Лежать в траве, желтеющей у вишен, У низких яблонь, — где-то у воды, Смотреть в листву прозрачную И слышать, Как рядом глухо падают плоды. Не потому ль, что тени не хватало, Казалась мне вселенная мала? Движения замедленны и вялы, Во рту иссохло. Губы как зола. Куда девать сгорающее тело? Ближайший омут светел и глубок — Пока трава на солнце не сгорела, Войти в него всем телом до предела И ощутить подошвами песок! И в первый раз почувствовать так близко Прохладное спасительное дно — Вот так, храня стремление одно, Вползают в землю щупальцами корни, Питая щедро алчные плоды (А жизнь идет!), — все глубже и упорней Стремление пробиться до воды, До тех границ соседнего оврага, Где в изобилье, с запахами вин, Как древний сок, живительная влага Ключами бьет из почвенных глубин. Полдневный зной под яблонями тает На сизых листьях теплой лебеды. И слышу я, как мир произрастает Из первозданной матери — воды.
1939
Он попросил иссохшим ртом воды. Уж третий день не поднимались веки. Но жизнь еще оставила следы В наполовину мертвом человеке. Под гимнастеркой тяжело и грубо Стучало сердце, и хотелось пить. И пульс немного вздрагивал, а губы Еще пытались что-то говорить. Врачи ему при жизни отказали. Он понял все: лекарства ни к чему. В последний раз он попросил глазами — И пить тогда не подали ему. Хотелось выйти в улицу, на воздух. Локтями дверь нечаянно задеть. А ночь была такая, что при звездах Ему не жалко было умереть.
1939
Сквозной, он шел наперерез Жаре. И вопреки июльской лени Он взмыл в сухое небо. Лес Упал, взмолившись, на колени. И с неба солнце пало в заводь: Неподалеку — так светла — С полузакрытыми глазами На пляже женщина спала. Был след руки, как ложе мола, И пели путано пески, Как ныла в этом сгибе голом Боль тяжелеющей тоски. Тоски по лету, по воде, По дрожи стесанных уключин, По крику детскому. Но где Тот ветер счастью был научен?
1938
Здесь все не так. Здесь даже день короткий. У моря тоже свой диапазон. И мнится мне — моя уходит лодка, Впиваясь острым краем в горизонт. Я буду плыть. Забуду дом и берег, Чужие письма, встречи, адреса, Забуду землю, где цветут поверья. Где травы меркнут раньше, чем леса. Мне только б плыть, Мне надо очень мало: Простор и море, искорку огня Да имя то, которым называла Ты у шального берега меня. Вот и сейчас мне мнится — На закате Уходит лодка. Верный взмах весла. И тот же голос слышится, и платье То самое, в котором ты была. Придет гроза, И встанет ночь в прибое. Последний довод к жизни истребя, Доколе плыть я буду за тобою, За светлым небом, блузкой голубою? Иль, может, вовсе не было тебя?
1939
Страсти крут обрыв, Отойдите, — будьте добры. В. Маяковский Чрез заросли полыни и крапивы Мы шли вдвоем. Дыханье пало с губ. Шуршал песок, и где-то под обрывом Кончалась ночь, которая в мозгу Еще живет, еще пестрит и рушит Те доводы и ссылки на ничто, Которых нет понятнее и суше. Я рядом шел. Она в моем пальто Казалась лучше. Ей оно пришлось, Как сну — фантазия и как слепому — посох. А ветер в ночь, разбросанно и косо, Сносил зеленый дым ее волос. Мы шли вдвоем. Шуршал и падал гравий. А где-то там, за мельницей, внизу Пал водопад, и в пенистой оправе Обрушил в ночь блестящую слезу. А мы все шли. И нам казалось мало. Обрыв был близок. Вот он. И в пролет Глядит скула старинного обвала, И что-то тянет вниз. Аукает. Зовет. И грусть была, какой я сроду не пил. Немело горло в спазмах немоты. А сердце горько таяло, как пепел Нахлынувшей внезапно темноты. … Бывает так: стоишь, себя не помня, Забыв годам и письмам женским счет, Когда все краше, ярче и огромней Мир прожитого в памяти встает.
Приду к тебе и в памяти оставлю Застой вещей, идущих на износ, Спокойный сон ночного Ярославля И древний запах бронзовых волос. Все это так на правду непохоже И вместе с тем понятно и светло, Как будто я упрямее и строже Взглянул на этот мир через стекло. И мир встает — столетье за столетьем, И тот художник гениален был, Кто совершенство форм его заметил И первый трепет жизни ощутил. И был тот час, когда, от стужи хмурый, И грубый корм свой, поднося к губе, И кутаясь в тепло звериной шкуры, Он первый раз подумал о тебе. Он слышал голос ветра многоустый И видел своды первозданных скал. Влюбляясь в жизнь, он выдумал искусство И образ твой в пещере наваял. Пусть истукан массивен был и груб И походил скорей на чью-то тушу. Но человеку был тот идол люб: Он в каменную складку губ Все мастерство свое вложил и душу. Так, впроголодь живя, кореньями питаясь, Он различил однажды неба цвет. Тогда в него навек вселилась зависть К той гамме красок. Он открыл секрет Бессмертья их. И где б теперь он ни был, Куда б ни шел, он всюду их искал. Так, раз вступив в соперничество с небом, Он навсегда к нему возревновал. Он гальку взял и так раскрасил камень, Такое людям бросил торжество, Что ты сдалась, когда, припав губами К его руке, поверила в него. Вот потому ты много больше значишь, Чем эта ночь в исходе сентября, Что даже хорошо, когда ты плачешь, Сквозь слезы о прекрасном говоря.
1939
Военное обозрение,
Календарь Истории
