«Средь суеты и рутины бумажной в каждой судьбе возникает Однажды…»
В тот год, когда случилась эта история, мы с мужем подали документы на развод. Последние несколько лет нашей совместной жизни были наполнены постоянной утомительной заботой о больных пожилых родителях, взаимными упреками и скандалами. Наши дети давно выросли, после получения высшего образования остались жить и работать на берегу Финского залива Балтийского моря. По видеосвязи при общении с детьми мы производили впечатление любящей пары, однако после отключения камеры язвительно «кололи» друг друга и расходились спать в разные комнаты. Иногда, засыпая в холодной постели, я воскрешала дни наших свиданий, нежные чувства, возникшие после первого поцелуя, счастье на свадьбе, взаимную радость от рождения сына Юры и дочери Анны, и не могла поверить, что разлюбила своего Колясика, так в юности я называла будущего мужа – высокого, громогласного Николая.
Когда наши дети-погодки окончили школу и решили учиться в Северной столице, мы с мужем приложили все усилия, чтобы их мечты сбылись. В пустом доме на краю земли, где мы с мужем остались одни, оба тосковали за детьми, за ужином делились своими переживаниями, постепенно научились планировать отдых на двоих. Однако всё стало меняться, когда сначала скоропостижно умерла моя мама, следом ушел из жизни отец Николая. Не сумев справиться с горем, моего отца парализовало, мать Коли стала страдать деменцией и при встрече выглядела словно сошедшей с ума.
Старики при здоровом уме и светлой памяти обладали скверными характерами, а когда стали немощными, превратились в невыносимых людей. Мой отец требовал постоянного внимания, капризничал с едой, от процедур отказывался, приловчился одной рукой пользоваться мобильным телефоном и по ночам проверял быстроту моей реакции на его звонки. Мама Николая, всегда недолюбливая невестку, вдруг перестала узнавать меня в лицо, стала постоянно калечить мебель в своей квартире, которую категорически отказалась покидать. Пожилая женщина иногда мирно лежала в постели, но чаще находилась в агрессивном состоянии, требуя постоянного общения с единственным сыном.
Наши с Николаем будни превратились в двухсменную работу, состоящую из труда в офисе за рабочими столами и вечерней нагрузки с туалетными горшками, кастрюлями и тряпками. Выходные исчезли из наших календарей, превратив время, необходимое для отдыха, в настоящую каторгу. В таком режиме мы прожили несколько лет.
Когда в стране началась пандемия из-за распространения коронавируса SARS-CoV-2, мой отец заболел воспалением легких, стал угасать и спустя шесть месяцев умер. После похорон, обессиленная простудой, я рухнула на кровать и проспала целые сутки.
Здоровье мамы Николая оказалось крепче, она несколько раз болела новой болячкой, но не теряла бодрости духа и по-прежнему изматывала сына своей «любовью». Меня она не слушала, при встрече требовала уйти, а если я приходила без Коли, звонила ему на телефон и жаловалась на скверный уход. Он всё понимал, но больше не просил помогать.
Так с Николаем мы стали отдаляться друг от друга. Вечера и выходные он проводил с мамой, я была одна. Однажды я предложила найти сиделку или попробовать устроить маму в специализированное учреждение, но вместо конструктивного разговора он вдруг стал на меня кричать.
– Колясик, милый, успокойся, я же вижу, как ты устал. Мне плохо без тебя, давай что-нибудь придумаем, – не отступала я.
– Конечно, это же не твоя мать, своего папашу ты мыла, книги читала, биточки делала, а мою мамочку – в дурдом?! – не сбавляя тон, кричал муж.
– Родной, почему в дурдом, давай начнем с сиделки. У меня коллега на работе пользовалась услугами нянечки для своей бабушки. Миловидная помощница стала настоящим другом для старушки.
– Ты не понимаешь, моя мама нуждается в заботе, она не будет доверять чужим людям. А ты стала равнодушной эгоисткой. Похоронила своих стариков и радуешься. Я люблю свою маму и буду с ней до конца, – в сердцах страдал муж.
– Радуешься? – обескуражено спросила я, – ты что, забыл, как я рыдала после смерти мамы и как переживала уход отца? Как ты смеешь такое говорить? – глотая слезы, сказала я.
– Да видел я твои переживания, на похоронах тещеньки ты просто перебрала, а тестя проводила глубоким безмятежным сном, – ехидно улыбаясь, ответил Николай.
Я смотрела на мужа и не могла поверить, что передо мной стоял когда-то заботливый, внимательный супруг. Закрыв лицо руками, я расплакалась в голос и ушла в комнату дочери. Николай ушел к матери, хлопнув дверью, я снова осталась одна.
С тех пор мы почти не разговаривали, любые попытки узнать, как у мамы дела, муж воспринимал как язвительный укол и отвечал сухо: «Пока не умерла».
Вскоре я перестала интересоваться здоровьем свекрови и жизнью мужа, окончательно переселившись в спальню дочери. Зная привычку супруга раскрываться по ночам, иногда я заходила в нашу спальню, чтобы укрыть его одеялом, но, услышав шорох, он моментально вскакивал с постели, задавая лишь один вопрос: «Что-то случилось с мамой?», а потом долго ходил по дому и не мог уснуть. Чтобы не будить Колю, пришлось отказаться и от этого проявления заботы.
Спустя несколько месяцев свекровь окончательно слегла, Николай стал ночевать у мамы. Так наш дом окончательно опустел, лишь семейные фотографии на стенах были доказательством того, что здесь когда-то обитали счастье и любовь. По вечерам я перестала плакать и впервые задумалась о разводе. Квартиру, которая осталась в наследство от моих родителей, я хотела продать, но теперь решила привести её в порядок и переехать. Когда Николай пришел домой, чтобы переодеться в чистое белье, я сообщила о своем решении и ждала бурной сцены или хотя бы скандала, но Николай посмотрел на меня уставшим равнодушным взглядом и сказал: «Делай как считаешь нужным, все необходимые документы я подпишу, нашими сбережениями на счету распоряжайся по своему усмотрению».
Сбросив грязную одежду на пол в ванной, он поплелся в спальню, сел на кровать и застыл в неподвижной позе, уставясь в одну точку. Мне хотелось обнять своего мужчину, пожалеть, погладить его шевелюру, усыпанную серебром, но, вспомнив его колючие упреки и слова, я ушла к себе, чтобы начать поиски ремонтной бригады. Той ночью свекровь умерла.
На похоронах муж с головой отдался своему горю, плакал и много пил. С разводом я решила повременить, чтобы поддержать Николая, но свою потерю он стал делить с горячительными напитками. Наши разговоры снова не клеились, любые попытки провести время вместе заканчивались скандалами. Закончив ремонт в квартире родителей, я подала документы в ЗАГС для расторжения брака, в котором не было смысла, к тому не имелось имущественных споров и малолетних детей, и начала готовиться к переезду.
Мне казалось, соберу несколько коробок с одеждой, утварью и – до свиданья. Но за годы жизни я обросла таким количеством вещей и обуви, что собираться пришлось несколько дней, размещая свое имущество в огромное количество тары.
Спустя три дня моих сборов муж, увидев коробки, рассмеялся в голос.
– Николай Иванович, что смешного? – нарочно сдержанно просила я.
– Любовь моя, откуда у тебя столько вещей? – вдруг с нежностью ответил Коля, – я в кино недавно видел, там пара разводилась, так женщина уходила из дома с одним малюсеньким чемоданом, а тут какие-то несметные богатства.
– В кино, наверное, была молоденькая девушка, а я-то дама со стажем, – игриво ответила я.
– Ну да, ты права, у красивой женщины должно быть много красивых вещей. А тебе одного грузовика хватит? – переходя на смех, спросил муж.
– Колясик, ну не знаю, придется, наверное, две ходки делать, – как ни в чем не бывало ответила я.
– Натусик, я на работе взял несколько дней в счет отпуска, чтобы тебе помочь, но за окном так уныло и холодно, ты можешь сделать паузу, чтобы поужинать вместе, а завтра, тридцатого июля, начнем перевозить твое богатство.
– Я соглашусь, если ты пообещаешь не повышать на меня голос, – ответила я.
Коля выставил указательный палец правой руки и начертил крестик на своей груди в области сердца. Этот жест мне напомнил милый мультипликационный фильм «Вверх», который много лет назад мы смотрели всей семьей в кинотеатре.
– Помнишь? – спросил Коля.
– Конечно, помню. «Крестите сердце, мистер Фредриксен», писклявым голосом сказала я, – после этого мультика продажи воздушных шаров в нашем городе выросли в разы, а Юрец с Анюткой еще долго просили купить говорящую собаку.
Мы рассмеялись в голос. Николай подал мне руку и помог выбраться из груды коробок с обувью. На кухне мы приготовили незамысловатый ужин, выпили белого вина, но главное – не могли наговориться, будто встретились после долгой разлуки. Я рассказывала о новостях с работы, он делился планами на будущий год, но внезапно замолчал, посмотрел на меня и спросил:
– Ты скучаешь по родителям?
– Конечно, скучаю, правда, они перестали мне сниться.
– А как ты справляешься?
– Сначала было очень тяжело, потом сложно, со временем боль притупилась, оставив светлую грусть. Мне трудно дался ремонт в их квартире, пришлось избавиться от старой мебели и ковров, которыми они так дорожили. Я оставила хрусталь и посуду, полотенца и фарфоровые фигурки, которые мама собирала всю жизнь. Они будут окружать меня, словно мамина забота и внимание.
– А я после смерти своей мамы в её квартиру не могу зайти. Выплачиваю коммунальные платежи, но порог переступить не получается. Наверное, так не должен вести себя взрослый мужик, но раньше я не думал, что настолько сильно был привязан к ней.
– Ничего страшного, милый, это пройдет, я уверена – ты справишься. Извини меня, но я очень устала, – ответила я, убрала со стола и отправилась в комнату дочери.
Муж задерживать меня не стал. Он еще долго сидел на кухне в одиночестве, но зайти ко мне не решился.
Утром я проснулась без будильника, встала с постели, посмотрела в окно и, увидев свинцовое небо, вернулась в кровать, решив еще немного поваляться. Вспоминая вчерашний вечер, мне показалось, что Николай решил наладить со мной отношения, но, устав от иллюзий, я стала думать о переезде, который, похоже, должен даться мне с огромным трудом. В голове крутились мысли о том, как я скажу детям о разводе, смогу ли объяснить свой поступок и сохранить у них теплые отношения с отцом. Переживания захватили мою душу, сердце стало учащенно биться, и я решила поговорить с Николаем.
Зайдя в спальню, я подошла к изголовью кровати и погладила Колю по голове, он открыл глаза и тихонько прошептал:
– Любовь моя, мне снился страшный сон. Будто ты умерла.
– Очаровательно, давай, пока этого не произошло, поговорим о детях, как им сообщить о разводе, – ответила я.
– Я не хочу разводиться, – сказал муж.
– Опять двадцать пять, мы с тобой всё уже обсудили, что за качели? – теряя спокойствие, спросила я.
– Прости меня, я всё испортил, но, когда ты стала собирать вещи, я по-настоящему испугался.
– А почему не пришел ко мне ночью?
– Не нашел нужных слов, а теперь испугался еще сильней, потому что не знаю, как жить без тебя.
Мне хотелось вспомнить все обиды, споры и скандалы, годы одиночества и равнодушного отношения к себе, но вдруг часы на комоде, выполненные из бронзы, задрожали, люстра над головой стала мотаться в разные стороны, косметика и духи повалились на пол, а двери шкафов стали биться друг об друга.
– Трясет, быстро в ванную! – скомандовал муж.
Мы заскочили в санузел и удивились, как стиральная машина плясала на полу, ящик с бельем валялся вместе с бытовой химией и кремами.
– Колясик, у меня под халатом ничего нет, – дрожащим голосом сказала я.
– Солнышко, очень эротично, но пока неуместно, – улыбаясь, ответил муж.
– При чем тут это, как я на улицу выскочу?
– Иди ко мне, и не надо никуда бежать.
Он обнял меня и объяснил, что если дом рухнет, то вероятность спасения жителей пятого этажа, которыми мы являлись, выше, чем бегунов по лестничной площадке. Я тряслась от страха и впервые в жизни поняла, что могу умереть. Словно услышав мои мысли, муж сказал:
– Любовь моя, мы не умрем, – потом сделал паузу и дополнил, – если будем вместе.
Прижавшись друг к другу, мы пережили несколько подземных толчков, магнитуда самого сильного их них составила 8.8. Спустя минут сорок, когда всё утихло, мы решили проверить объем разрушений квартиры. В подъезде слышались шум и грохот, за окном кричали люди, на дорогах моментально возникли пробки.
Медленно выходя из ванной, мы зашли в зал. Муж оглядел шкафы, прикрученные к стене, и с гордостью похвалил себя за мастерство. Мебель не упала, но его содержимое было разбито вдребезги. Картины валялись вдоль стен, больше всего пострадали горшечные цветы, которые попадали на пол. Общий беспорядок дополняли разбросанные коробки обуви. Нужно было одеваться и выбираться на улицу, чтобы оценить обстановку в районе, но одна в комнате я боялась оставаться и попросила Колю побыть рядом.
Меня по-прежнему бросало в дрожь от страха, я что-то тараторила и не могла найти спортивный костюм. Муж, увидев меня без одежды, прикоснулся и тихонько сказал: «Я тебя люблю».
– Колясик, ты сошел с ума? Надо спасаться и бежать на улицу, вдруг еще тряханет и мы окажемся под завалами дома, – почти задыхаясь, ответила я.
– Родная, если наш дом не упал, значит, обошлось, страшнее всего потерять тебя навсегда, – заключая меня в объятия, сказал взволнованный муж…
Когда волна нашей страсти утихла, Николай, глядя на шатающиеся хрустальные подвески люстры в нашей спальне, сказал:
– Снова трясет или мне кажется?
– Думаю, да, но я никуда не уйду! Сегодня, когда земля уходила из-под ног, всё вокруг рушилось и падало, я поняла, что не хочу и не могу жить без тебя, – ответила я.
Мне хотелось рассказать о своих чувствах, но моя пламенная речь была прервана горячим поцелуем. Звонок телефона вернул нас с небес на землю. Соседи по подъезду, заставшие землетрясение на даче, волновались за судьбу многоквартирного дома и предложили нам временно пожить за городом у них.
Николай рассказал о разбитой посуде, поврежденных горшечных цветах и картинах, но отказался ехать в гости. Незначительные, но постоянные подземные толчки заставили нас одеться и выйти на улицу.
Неподалеку от дома образовалась небольшая толпа людей. Некоторые женщины были в домашних халатах, кто-то стоял с полотенцами на голове, практически все дети были в шортах и майках, несколько мальчишек стояли в трусиках. Мужчины судачили о плохой организации информирования людей о катастрофе и отсутствии эвакуации населения. Взрослые курили и, не стесняясь присутствия детей, ругались матом. Парковочные места вдоль дома, за которые ежедневно среди соседей велась ожесточенная борьба, были пусты.
Мы немного прогулялись по микрорайону и, убедившись в сохранности домов, решили вернуться в квартиру. Однако, подойдя к подъезду, обнаружили скопление пожарных машин и узнали, что детский сад, расположенный в конце улицы, рухнул, не выдержав силу толчков. В толпе людей, которые не решались зайти домой, пронеслась волна причитаний. Кто-то говорил о гибели малышей, кто-то с новой силой начал ругать власти.
Спустя совсем немного времени спасатели сообщили, что детский сад с начала весны был закрыт на капитальный ремонт и ждал открытия своих дверей в начале августа. По счастливой случайности детей и воспитателей в здании не было. Мы с мужем немного постояли рядом с зеваками и, окончательно замерзнув от июльского тумана, которым заволокло наш город, вернулись домой.
Пока мы собирали осколки посуды и глиняных горшков, восстанавливали целостность картин и содержимое полок, к нам по очереди позвонили дети. Анютка, услышав меня, не смогла сдержать слезы и разрыдалась, словно девчонка. Юра держался более спокойно, но в его голосе чувствовалась тревога. По телевизору и в социальных сетях сообщили о разрушительном землетрясении на Камчатке и Сахалине, разместив видео, где дома лишались труб и кровли, дрожала земля и в панике кричали люди.
Мы успокоили детей, поделились своими впечатлениями о происходящих событиях, утаив рассказ о главном приступе нежности после землетрясения.
Вечером мы накрыли стол и праздновали наше спасение. За столом звучали тосты о любви, светлой памяти наших родителей, о строителях, качественно и ответственно построивших наш город в прошлом веке.
Значительно позже станут известны истинные последствия одного из самых сильнейших землетрясений России за последние семьдесят лет и оценен ущерб от подземных толчков, но для летописи нашей семьи это стихийное бедствие навсегда останется памятной датой, в которой желание быть вместе до последнего вздоха стало сильнее страха смерти.
Ариша ЗИМА,
член Союза писателей России