«Средь суеты и рутины бумажной в каждой судьбе возникает Однажды…»

 Каждое время года имеет свое очарование. С юных лет я обожал бегать в парк, чтобы понаблюдать за сказочными преображениями природы, вдохнуть весенние ароматы цветов и деревьев, послушать пение птиц, насладиться многоцветием осенней поры, посмотреть на искристый чистейший снег. В детстве всё казалось мне таким волшебным и сказочным. Когда из-за сильных вьюг и метелей обрывались электролинии и в домах пропадал свет, у нас зажигались керосиновая лампа и свечи, еда готовилась на газовой плитке, отчего казалась еще вкуснее, чем приготовленная обычным способом. Если дожди заливали наш небольшой городок, мне позволяли при выходе на улицу надевать здоровенные резиновые сапоги деда, придававшие моему образу мужественный вид, летом гулять допоздна, весной не носить шапку.

В нашей уютной квартире жила большая семья, состоящая из нескольких поколений: моих родителей и родителей мамы. Когда мне исполнилось десять лет, мама развелась с отцом. Отношения у родителей были сложные, они часто ссорились из-за отсутствия работы у отца. Трудиться он не любил, с начальством скандалил, всё свободное время проводил с пивом на диване. Родители мамы зятя презирали, называли недоразумением и огромной маминой ошибкой, поэтому, когда он собрал вещи и ушел из дома, радовались от души. Дедушка Вася меня любил, брал с собой на рыбалку, учил ремонтному делу, говорил, что я опора для матери и должен о ней всегда заботиться.

Спустя несколько лет бабушки Вали не стало, вслед за ней ушел и дедушка Вася, так мы с мамой остались совсем одни. Мама тяжело перенесла эту потерю, стала говорить, что больше не любит осень, отобравшую обоих родителей. Я понимал, что осень здесь вовсе ни при чем, но в глубине души осознавал, что время грустных воспоминаний навсегда лишило осень былого сказочного очарования.

Когда мне исполнилось четырнадцать лет, мама заболела воспалением легких. Всю долгую зиму я ухаживал за ней. Научился варить супы, гладить белье, даже печь блины. Всегда румяная, улыбчивая мама за несколько месяцев похудела так, что её с трудом узнавали соседи. Цвет лица стал бледным, с оттенком зелени. Вьюги и пурги теперь приносили только страх, ведь аварии могли привести в доме к холоду, так противопоказанному маме. Никогда прежде я так не ждал окончания зимы, как в тот год. Оттепель принесла маме облегчение. Днем мы вместе ходили гулять в наш парк. Я держал её худенькую руку, наблюдал, как она радовалась весеннему солнышку, и был уверен, что невзгоды отступили.

Алименты отец практически не платил, накопления мамы быстро закончились, работу на холодном рынке ей пришлось оставить, я должен был взять все заботы о доме и маме на себя. Увлечение спортом пришлось забыть, от веселых шумных посиделок в компании друзей – отказаться. Приятели мамы устроили меня работать грузчиком на железнодорожный вокзал. Днем я ходил в школу, после занятий таскал коробки и прочие тяжести из грузовых вагонов поездов. Каторжная работа выматывала меня, но через несколько месяцев я привык и стал замечать, как выгодно преобразилась моя фигура. Девчонки на физкультуре стали заглядываться на меня, шушукаться и громко смеяться в моем присутствии. Учителя нашей школы, узнав, что я содержу дом, стали относиться ко мне уважительнее, иногда жалели и помогли успешно окончить школу. Они в один голос уговаривали меня уехать в большой город, чтобы поступить в университет, но я не планировал бросать маму и поступил в местный строительный техникум.

Учеба давалась мне легко, новые знания позволили оставить работу грузчика и устроиться разнорабочим в бригаду по строительству жилых домов, где меня на поруки взял пожилой крепкий наставник Петр Иванович. Бригадира все уважали и немного побаивались. Он обладал непростым характером и производил впечатление сурового человека, но мне он никогда не грубил, учил всем тонкостям электрического мастерства, вне рабочего времени натаскивал по слесарному делу и умению грамотно рассчитывать необходимые материалы.

Благодаря его поддержке и приобретенным навыкам я делал в учебе невероятные успехи и среди педагогов слыл талантливым парнишкой. Я был благодарен судьбе за нашу встречу с Петром Ивановичем, старался радовать его успехами в учебе и на работе, стал делиться историями из своей жизни и вскоре осознал, что привязался к своему наставнику. Однажды после очередной взбучки нерадивых электриков бригадир долго не мог успокоиться и всё время что-то бубнил себе пол нос. Мне захотелось отвлечь наставника от тяжелых мыслей простым житейским вопросом:

– Петр Иванович, а почему вы возитесь со мной? Ребята, которых вы сейчас отругали, такие же молодые и неопытные специалисты, как я, но их вы были готовы разорвать на части.

Бригадир посмотрел на меня и ответил.

– Знаешь, сынок, ты мне с первой встречи показался толковым парнем, ты заботливый сын и трудолюбивый сотрудник. Я никогда не слышал от тебя жалоб на судьбу, с трудностями в работе ты справляешься с улыбкой, а эти разгильдяи то бесконечно курят, то скулят о маленькой зарплате и непутевых бабах. Кроме того, я сам был единственным кормильцем в семье рано овдовевшей матери. Содержал четырех младших сестер и больную бабушку, поэтому не понаслышке знаю, как тебе сложно. И потом ты сильно похож на моего младшего сына, который давно уехал из родного дома в поисках лучшей жизни.

Мы немного поговорили о планах на будущую неделю и разошлись по домам. Со временем я познакомился с женой Петра Ивановича, стал помогать немолодой паре по хозяйству, на их огороде и в доме, который наставник построил своими руками.

Мария Михайловна часто угощала нас с мамой свежей выпечкой, умилялась моему усердию на земляных работах, всё время хвалила и называла золотым мальчиком. Петр Иванович баловал картошкой, вареньем и соленьями собственного приготовления. Дети и внуки бригадира жили в большом соседнем городе и редко навещали родню, поэтому всё тепло, заботу и нежность Мария Михайловна при встрече дарила мне, чем удивляла соседей и маму, которая пошла на поправку, но в прежнюю форму так и не вернулась.

Она достала свой диплом об окончании педагогического университета, который пришлось забросить в эпоху финансового кризиса в стране, и устроилась работать в школьную библиотеку. Платили крохи, зато мама была в тепле, в окружении прекрасных источников света – так она называла детей и книги, которыми зачитывалась в свободное время.

В последний год моего обучения в техникуме мама часто болела простудами, перетекающими в тяжелые формы гриппа. Врачи разводили руками и для поддержки иммунитета предлагали есть больше фруктов, пить чай с лимоном. Подобные советы вызывали у меня приступы гнева, я требовал, чтобы маму полностью обследовали, но местный терапевт растерянно пожимал плечами и только спустя несколько недель моих настойчивых посещений выписал направление в областной стационар. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы именитые врачи областного центра обратили внимание на простого библиотекаря маленького городка. Проведя ряд манипуляций, маме поставили диагноз – рак легкого. Эта новость стала настоящим ударом, я требовал провести повторное обследование, но черные пятна на снимках легких мамы не оставляли сомнений по поводу поставленного диагноза. Ситуацию осложняло тяжелое состояние сердца, кардиологи запретили планировать операцию, требовали найти альтернативный способ продлить маме жизнь. Она мужественно приняла свой диагноз и не проронила ни одной слезинки, всё время успокаивала меня и просила прощения за хлопоты, которые доставляла своим недугом.

Онкологи долго совещались и советовались с федеральными медицинскими центрами, а потом назначили комплексное лечение и отправили нас в стационар по месту жительства. Мы вернулись домой, оформили ряд документов для моей отсрочки от службы в армии и приступили к борьбе за жизнь мамы. После начала лечения Петр Иванович устроил меня в хорошую строительную фирму и вечерами вместе со мной «шабашил» на ремонтах квартир. Пришлось много работать, чтобы обеспечить маму нужными лекарствами. Я трудился допоздна, поэтому частенько не успевал навестить маму в положенные часы приема. Медицинский персонал ругался, требовал уважения к больным, только молоденькая медсестричка Марина, которая с особым теплом отнеслась к маме, нарушала больничный режим и позволяла мне видеться с мамой по вечерам. Девушка частенько оставалась дежурить в ночные смены и для меня открывала черный вход. Благодаря нарушительнице режима я успевал накормить маму чем-нибудь вкусненьким и уверить, что со мной всё в порядке.

Марина была доброй и приятной девушкой, она родилась и выросла в соседней деревне, недавно окончила местное медицинское училище и после практики осталась работать в нашей больнице. Собственного жилья у Марины не было, денег для аренды квартиры катастрофически не хватало, поэтому она поселилась у своей одинокой старой тетки, которая изматывала красивую племянницу придирками и нравоучениями. Конфликтовать девушка не любила, старалась больше времени проводить на работе.

Однажды, провожая меня к выходу из отделения, она смутилась и сказала: «Ты мне очень нравишься», а потом опомнилась и добавила: «Мне нравится, как ты относишься к своей маме». Я посмотрел в её глаза и почувствовал сильное волнение. Бесконечные хлопоты и проблемы не научили меня правилам поведения с девушками, но интуитивно я почувствовал, что теряю голову и это взаимно. Я приблизился к Марине и поцеловал её в губы. Она нежно обвила руками мою шею, я прижал её хрупкое, нежное тело к себе. Вдруг в коридоре послышались шаги, мы должны были опомниться, оказалось, кто-то вышел погасить свет, позволив нам насладиться первым сладким поцелуем сполна.

Той летней ночью я почти не спал. Легкое покалывание пальцев рук и ног, неизвестное раньше волнение, разыгравшаяся фантазия, океан страстных желаний не позволили сомкнуть глаз. Следующим вечером я принес два букета цветов – для мамы и моей похитительницы снов. Мама сразу заметила во мне перемены и, догадавшись о причинах, одобрила выбор.

– Мариночка – прекрасная девушка, она сможет сделать тебя счастливым, вот только я постоянно донимаю тебя заботами.

– Мама, прекращай эти разговоры. Ты самый главный человек в моей жизни, поэтому заботы о тебе – это сыновний долг, а не каторга.

Она погладила меня по голове и попросила не приходить в ближайшие выходные в больницу, предложила немного времени уделить своим новым отношениям. В субботу у нас с Мариной случилось первое любовное свидание…

Когда я проснулся, предыдущий день мне показался сладким сном, но моя нежная возлюбленная лежала обнаженная рядом, являясь живым подтверждением того, что всё происходило наяву. Она повернулась ко мне, приоткрыла голубые, словно небо, глаза и сказала: «Доброе утро, моя любовь!» Волна нежности охватила меня, я ответил: «Это ты – моя любовь…» Оторваться друг от друга мы смогли лишь к обеду.

Спустя несколько месяцев маму выписали домой. Мы с Мариной устроили настоящий пир, пригласили Петра Ивановича с Марией Михайловной, но веселого праздника не получилось. Мама немного посидела за столом, сказала, что очень устала, и ушла в свою комнату. Гости помогли убрать со стола, перед расставанием Петр Иванович отвел меня в сторонку и сказал:

– Сынок, крепись и готовься.

– Петр Иванович, я не понимаю ваших намеков. Врачи сказали про благоприятный прогноз, дома мама обязательно окрепнет и скоро вернется в школу, к своим книгам и детям.

– В любом случае ты можешь на меня рассчитывать, – ответил наставник, тяжело вздохнул и похлопал меня по плечу.

Родные стены действительно пошли маме на пользу. Мне хотелось, чтобы Марина переехала жить ко мне, но я понимал, что делать предложение в такой период нельзя, а унижать непонятным статусом просто не мог. Какая могла быть свадьба, когда я не знал, чем начнется и как закончится каждый день нашей жизни. Марина всё понимала, никогда ничего не требовала и просто была рядом. Весной следующего года мамы не стало…

Когда природа просыпалась после долгого зимнего сна, и в воздухе пахло сиренью, я выл, словно раненый волк, уткнувшись в подушку, не понимая, как буду жить без моего самого родного и близкого человека. Марина помогла мне сделать всё необходимое для похорон, но я чувствовал, что двигаюсь и думаю, как робот. Когда все церемонии и поминальные дни были завершены, я замкнулся и отгородился ото всех. Как сомнамбула, я ходил на работу, с Мариной почти не виделся. Вскоре меня вызвали повесткой в военкомат. Разбитый и раздавленный, я решил, что служба в армии пойдет мне на пользу. Пройдя медицинскую комиссию, я собрал вещи, чтобы отправиться туда, где мне ничего не должно было напоминать про трагедию в моей жизни.

Петр Иванович и Мария Михайловна обещали присматривать за квартирой. «А как же Марина?» – не удержались они от вопроса. В ответ я сказал, что не готов к семье. Окружающая красота очаровательной весны меня больше не радовала, вместо цветущих садов я чувствовал запах пепла и золы, любовь Марины не спасала от одиночества, окончательно поселившегося во мне. Девушку я решил отпустить, чтобы она смогла стать счастливой, не озираясь на мою боль.

Марина мужественно приняла мое решение. Спорить не стала, только сказала, что любит меня одного и навсегда. Я не поверил этим словам, поскольку в таком состоянии сам выносил себя с трудом. Мы сухо расстались, и я уехал.

Совершенно другой мир поневоле встряхнул меня. Армейские будни вряд ли можно назвать сказочными, но занятия, дежурства, дисциплина позволяли не думать о прошлом, помогая зарубцеваться ранам в душе. Спустя несколько месяцев я получил посылку от Петра Ивановича, в ней он передал свои фирменные огурцы и липовый мед, среди заветных баночек лежало небольшое послание, в котором мой наставник написал о последних новостях нашего городка. В конце письма он сообщил, что после моего отъезда Марина вернулась жить в деревню.

Отложив письмо, я вдруг понял, что соскучился по своей маленькой медицинской сестричке, от которой пахло приятными духами и лекарствами, её улыбке, нежным поцелуям. Спустя полгода я окончательно затосковал. Мне стало стыдно за свое малодушие и слабость. Моя маленькая ласточка всегда дарила свет и заботу, однако я, утонув в своём горе, сделал ей больно, своими руками уничтожил надежду на счастье. Мне захотелось позвонить ей, написать, но я не знал, что сказать, ведь моему поступку не было оправданий, а слова звучали глупо. Я решил объясниться после возвращения из армии, но дни стали тянуться словно резина, мне приходилось придумывать себе разные занятия, чтобы скоротать свои рутинные будни.

В своем призыве я был самым старшим и ответственным, поэтому офицеры мне часто поручали то, что сами не хотели делать, но могли доверить только мне. Оставалось несколько месяцев до моего дембеля, когда глубокой зимой мне дали поручение забрать коробку с какими-то бланками из комендатуры для нашей войсковой части. Армейский уазик, как всегда, был сломан, на задание я отправился пешком. Солнышко быстро скрылось за горизонтом, к дневному ветру присоединился снег. Пока я оформлял накладные, погода время даром не теряла. Порывы сильного ветра со снегом иногда полностью скрывали дорогу. Понимая, что непогоду переждать не получится, я отправился обратно. Благо идти было недалеко.

Снег, играя, перемел тротуары, пришлось идти по плохо освещенной пустынной дороге. Ветер подгонял меня в спину, борьба с гололедом давалась с трудом. После очередного падения я вдруг услышал резкий скрежет металла и почувствовал сильный удар, откинувший меня на обочину. Острая боль пронзила всё мое тело, теплая кровь ручьем хлынула по замерзшему лицу. Дальше всё было словно в тумане. Помню, как перепуганный мужчина выскочил из КамАЗа, сбившего меня. Он всё время говорил: «Держись сынок, я не нарочно, не увидел, занесло…» – подхватил меня под руки и потащил в машину. В бреду я просил забрать бланки и позвонить маме. Потом потерял сознание…

Очнулся я в темной комнате, там было тихо и тепло. Я почувствовал легкость во всём теле и необъяснимый восторг в душе. Я попытался позвать на помощь, но не смог произнести ни одного слова. Вдруг меня ослепил яркий свет. Когда глаза понемногу привыкли, я увидел, как вдалеке тихо и спокойно крупными хлопьями падает снег, и вдруг вспомнил, как в детстве языком ловил такие снежинки, обожал, когда они медленно таяли на моих ладонях. Мне стало тепло от этих воспоминаний. Я решил шагнуть навстречу снегопаду, но, на удивление, ноги меня не слушались, я стоял будто вкопанный. Вдалеке я вдруг увидел два силуэта. При близком рассмотрении понял, что ко мне навстречу движется мама, рядом с ней, держась за руку, шла девочка лет пяти шкодливой наружности, в красном платье.

Красивая молодая мамулька, как прежде румяная, улыбалась мне. Снег падал на её каштановые волосы, лишенные седины. Он не таял, придавая особое свечение её образу.

– Мамочка, я так скучал по тебе, наконец-то мы вместе, – подумал я.

– Нет, сынок, нам рано быть вместе. У тебя на земле еще много дел, тебе есть ради кого жить, – услышал я в ответ.

– Мама, кто с тобой рядом?

Она нежно гладила девчонку по волосам и молча улыбалась.

– Мама, у меня никого нет, я всегда один, забери меня к себе.

– Перестань терзаться и горевать, ради меня – ты обязан быть счастливым.

– Кто эта девочка? – не унимался я.

Мама хотела что-то сказать, но сильная резкая боль заставила меня закричать. Снег исчез вместе с нежданными гостями, остался только яркий свет ламп реанимационного отделения и врачи, склонившиеся надо мной.

– Сынок, да ты родился в рубашке, – послышался грубый голос мужчины в белой шапке и повязке на лице, – после таких ударов люди в этот мир уже не возвращаются, но ты не дрейфь, солдат, мы тебя подлатаем, будешь как новенький.

Я пытался объяснить, что действительно побывал в другом мире, но действие наркоза дало о себе знать, и я погрузился в сон, наполненный красками лета.

Водитель КамАЗа вплоть до самой выписки посещал меня. Экспертиза подтвердила отсутствие алкоголя в крови мужчины и ужасное состояние дорог, которое привело к несчастному случаю, но отец двоих малолетних сыновей перепугался не на шутку и был готов нести любое наказание. Расследование освободило его от ответственности, но в моей войсковой части не обошлось без разборок и увольнений. Травма сократила срок моей службы, ранней весной я вернулся домой. Первым делом навестил Петра Ивановича с супругой, побывал на кладбище у родных, узнал в отделе кадров больницы адрес Марины и отправился в деревню, чтобы рассказать своей возлюбленной, что видел по ту сторону снега.

Найдя нужный дом, я открыл калитку, зашел во двор и постучался в дом. Меня встретила печальная немолодая женщина:

– Молодой человек, что вам угодно?

– Добрый день я ищу свою невесту Марину, в больнице, где она работала, дали этот адрес, – бодро ответил я.

– Невесту? Ну, проходите, только должна вас предупредить, моя девочка в тяжелом состоянии. Она говорит, что у неё болит каждая клеточка, но врачи не смогли поставить ей диагноз, просто отправили домой, с тех пор она лежит, отказывается от еды и всё время плачет.

– Проводите, пожалуйста, меня в её комнату.

С трудом справляясь с волнением, я перешагнул порог комнаты Марины. Свет мама зажигать не стала, позвала её по имени. Тихий голосок ответил, что она ничего не хочет и просит оставить её в покое. Подойдя поближе, я назвал её своей ласточкой. Марина резко повернулась ко мне, закрыла лицо руками и заплакала. Я обнял моего маленького медицинского работника и стал нежно целовать её и шептать слова любви. Она прислонила ладони к моему лицу и, не отрываясь, смотрела, словно не верила своим глазам.

Летом того же года мы поженились. Праздник получился веселым и счастливым. Петр Иванович и Мария Михайловна были посаженными родителями, ими они оставались до последних своих дней.

Со временем боль от потери мамы ушла, я вновь стал ценить красоту вокруг, любить осень, восхищаться весной. Лишь светлая грусть напоминала о потерях в разное время года, ненадолго закрывая очарование этого мира. Я стал забывать про то, что случилось однажды во время пурги. Думал, что мама с девочкой были только сном, фантазией, плодом воображения, затуманенного болью и лекарствами, но, когда у нас с Мариной родилась дочь, я понял, что мама хотела мне сказать. Маленькая веселая шкода заняла особенное место в моем сердце и стала настоящим смыслом жизни. Ее смех дарит душе радость, а слезы заставляют невольно сжиматься сердце.

Моя Машенька – удивительный ребенок, она рано научилась ходить и внятно разговаривать, своими рассуждениями про жизнь и смерть она нередко ставит нас с Мариной в тупик. Увидев фотографию мамы, она уверенно заявила, что была знакома с этой тетей, а когда мы готовились к празднованию пятилетия дочери, Маша заявила, что хочет нарядиться исключительно в красное платье, которое видела во сне.

Увидев дочь в наряде, я ахнул от изумления. Передо мной стояла та самая девочка, которая когда-то приходила, чтобы меня спасти…

Ариша ЗИМА,
член Союза писателей России