Николай Михайлович Рубцов

(1936–1971)

Николай Рубцов родился 3 января 1936 года в селе Емецк Архангельской области. Его отец, Михаил Рубцов, был начальником отдела рабочего снабжения и отвечал за поставку продуктов в местные магазины. Мать, Александра Рубцова, следила за хозяйством и воспитывала шестерых детей. В 1937 году из-за службы отца семья переехала в город Няндому. Рубцов много времени проводил на свежем воздухе. В рассказе «Дикий лук» он писал: «На берегу реки собрались мы однажды все вместе: отец, мать, старшая сестра, брат и я, еще ничего не понимающий толком. День был ясный, солнечный и теплый. Всем было хорошо. Кто загорал, кто купался, а мы с братом на широком зеленом лугу возле реки искали в траве дикий лук и ели его». Вечерами мать рассказывала детям сказки и пела.

В 1941 году началась Великая Отечественная война, и отца призвали на фронт. А через несколько месяцев тяжело заболела мать. Все заботы о семье взяли на себя старшие брат и сестра. Николай Рубцов вспоминал: «Старшая сестра, поднимаясь задолго до рассвета, целыми днями стояла в очередь за хлебом, а я после бомбежек с большим увлечением искал во дворе осколки, и если находил, то гордился ими и хвастался». В апреле 1942 года после долгой болезни мать умерла. Детей определили в интернаты. Николая Рубцова дважды переводили: сначала он попал в местный Красовский детский дом, затем – в Никольский в Вологодской области. В первые месяцы он несколько раз пытался сбежать домой, но его возвращали.

С 1943 года Николай Рубцов учился в школе при интернате. Во время войны бумаги не хватало, поэтому вместо тетрадей использовали старые газеты и журналы. Любимыми предметами Николая Рубцова были рисование и музыка. Он сам научился играть на гармони и по праздникам выступал на самодеятельных концертах. В 1945 году Рубцов сочинил первое четверостишие – «Зима», а вскоре завел альбом, куда записывал свои стихотворения. Каждое произведение будущий поэт иллюстрировал. Чаще всего на картинках в альбоме было изображено море: он мечтал служить на флоте и увидеть другие города и страны.

В 1950 году Рубцов окончил семь классов и поехал в Ригу поступать в мореходное училище, однако не прошел по конкурсу и вскоре вернулся обратно. Чтобы получить специальность, он стал студентом лесотехнического техникума в небольшом городе Тотьме Вологодской области.

Фиалки

Как я рвался на море!
Бросил дом безрассудно
И в моряцкой конторе
Все просился на судно.
Умолял, караулил…
Но нетрезвые, с кренцем,
Моряки хохотнули
И назвали младенцем…

На каникулах после второго курса Николай Рубцов поехал в Архангельск, где пробовал поступить в мореходную школу рыбной промышленности, но снова неудачно. Тогда он устроился помощником кочегара на Архангельский траловый флот. В 1952 году будущего поэта определили на судно «Архангельск». Рубцов должен был убирать золу из топок и подвозить тачки с углем. Он писал: «Я весь в мазуте, весь в тавоте, / Зато работаю в тралфлоте!»

Работа была слишком тяжелой, и в 1953 году Рубцов уволился. Он решил получить образование и осенью этого же года подал документы в горный техникум в городе Кировске. Будущий поэт часто прогуливал лекции, засыпал на занятиях. Хуже всего ему давались профильные предметы – химия и геология. Весной 1955 года Рубцов бросил техникум и уехал в Ленинград, где вскоре устроился слесарем на военно-испытательный полигон.

В конце 1955 года Рубцова призвали в армию и отправили на Северный флот. В свободное от вахты время он писал стихи. Газета для моряков «На страже Заполярья» опубликовала некоторые из них: «Старпомы ждут своих матросов», №Хороший улов», «В океане», «Летел приказ». Вскоре при издании появилось литературное объединение. На еженедельных собраниях журналисты учили всех желающих писательскому мастерству. Николай Рубцов сразу же стал членом кружка и редко пропускал встречи. Позже он вспоминал: «В газете я уж на себе испытал, что значит быть связанным строго заданными темами, не допускающими, так сказать, „художественной самодеятельности“. <…> Все авторы изощряются в выискивании оригинальных деталей, но главная-то мысль все равно не оригинальна, поскольку она газетная, казенная, как матросская шинель, выданная под расписку».

В 1959 году поэт демобилизовался и вернулся в Ленинград, где устроился разнорабочим на Кировский завод. Через год Николай Рубцов вступил в городское литературное объединение «Нарвская застава». Встречи проходили поздним вечером, после работы. Члены кружка читали стихи и обсуждали художественные приемы русских классиков: А. Пушкина, М. Лермонтова, В. Маяковского, С. Есенина. Рубцов стал больше времени проводить за книгами и литературными журналами. У него появилась мечта – опубликовать стихотворение в молодежном издании «Смена». В начале 1960-х годов поэт написал произведения «Соловьи», «Старый конь», «Левитан», «Видение в долине» и отправил их в редакцию, но ни одно не взяли в номер. Тогда друг Рубцова по кружку – литератор Борис Тайгин – предложил ему не ждать публикации в журналах, а самому выпустить небольшой сборник. В 1962 году Рубцов выпустил первую книгу «Волны и скалы» из 38 стихотворений. Поэт вручную напечатал ее на машинке.

В это же время Николай Рубцов решил поступить в Литературный институт имени Горького. Сначала ему пришлось сдать программу за 10-й класс: в интернате он окончил только семилетнюю школу. В 1962 году Рубцов получил диплом о среднем образовании. На творческий конкурс в институт он принес свой сборник «Волны и скалы». В августе этого же года поэта зачислили на первый курс.

Николай Рубцов попал на курс к писателю Николаю Сидоренко, ректору института. Группа была дружной, и дебаты о поэзии после лекций продолжались в общежитии. Часто студенты собирались в комнате у Рубцова. Однокурсник поэта Валентин Солоухин вспоминал: «Вначале я думал, он шутит, но со временем убедился, что не было у Рубцова привычки закрывать комнату на ключ. Во время заезда заочников многие этим пользовались. Николай заявляется с лекций, а в комнате дым столбом – идет поэтический диспут». В начале 1960-х годов Рубцов написал стихотворения «Стихи из дома гонят нас», «О чем шумят друзья мои, поэты», «Дуэль».

Эдуард Крылов. Из очерка «На первом курсе»: «Стол его всегда был завален стихами, старыми и новыми, рукописными и отпечатанными на машинке. И я никак не мог понять, когда же он их пишет. Во всяком случае, ни разу не видел его «сочиняющим» стихи. Днем у него явно не было для этого времени, вечерами мы шли к кому-нибудь в гости или к нам кто-нибудь приходил. Ложились всегда поздно, и утром я видел его обычно еще спящим».

Лето после второго курса Рубцов провел в Вологодской области. Лирика поэта после поездки на родину изменилась: он стал больше писать о природе. Вскоре Николай Рубцов сочинил стихотворения «Тихая моя Родина», «Прощальная песня», «Я буду скакать по холмам», «Русский огонек» и другие. Все они описывали красоту северной деревни и быт простых людей. Однокурсник поэта Эдуард Крылов вспоминал: «Самыми же преданными его почитателями были люди нелитературных кругов. Все они, кому я читал стихи Рубцова, просили переписать их и познакомить с поэтом».

В 1964 году Николай Рубцов решил издать новый сборник стихотворений. Машинописный макет книги он сделал за несколько ночей. Валентин Солоухин вспоминал: «Я отдал ему машинку. Через несколько минут он уже стучал, работал всю ночь. Печатал он медленно, с большими паузами, как потом он сам сказал, почти каждое стихотворение правил на ходу. Только утром на какое-то время стук затих, а как только проснулось общежитие, машинка застучала снова». Сборник приняло издательство в Архангельске, и его включили в план по выпуску на следующий год.

Летом 1964 года поэт перевелся на заочное отделение и переехал в Вологду. Рубцов вспоминал: «Здесь за полтора месяца написал около сорока стихотворений. В основном о природе, есть и неплохие, и есть вроде бы ничего. Но писал по-другому, как мне кажется. Предпочитал использовать слова только духовного, эмоционально-образного содержания, которые звучали до нас сотни лет и столько же будут жить после нас». В короткий срок появились стихотворения «Звезда полей», «Добрый Филя», «Мне лошадь встретилась в кустах». Все эти произведения в августе того же года напечатал литературно-художественный журнал «Октябрь».

В 1965 году в Архангельске вышла книга «Лирика» – первый типографский сборник Рубцова. Поэта стали приглашать на вологодские литературные вечера, а местные газеты просили разрешения публиковать следующие его стихи. В издании «Коммунист» вышло произведение Рубцова «Январское», а в еженедельнике «Ленинский путь» – «Родная деревня», «Хозяйка», «Таковы на Руси леса», «В родных местах», «Отправляясь в дорогу». Поэт вспоминал: «Уж сколько раз твердили миру, что мы молотобойцы, градостроители и т. п., и все твердят, твердят! А где лиризм, естественность, звучность? Иначе, где поэзия? Да еще многие из пишущих со своим легкомысленным представлением об этом деле носятся как курица с яйцом!»

В 1967 году в Москве опубликовали второй сборник Рубцова «Звезда полей». В него вошло 44 стихотворения, большинство из которых поэт сочинил в Вологде. Ректор Литературного института Николай Сидоренко писал: «Перед нами – рукопись первой книги настоящего поэта, и рукопись выдающаяся…» Книга стала выпускной работой Рубцова. В июле этого же года он окончил институт и получил диплом о высшем образовании. А через несколько месяцев устроился корреспондентом в газету «Вологодский комсомолец».

В 1968 году Николай Рубцов стал членом Союза писателей СССР. Его порекомендовал друг – журналист Александр Яшин: «Поэтическое дарование Николая Рубцова настолько бесспорно и уже так отчетливо выявилось в двух его книгах и в журнальной и газетной периодике, что я не вижу необходимости в подробной характеристике его работы». В этот же год поэт написал стихотворения «До конца», «Ласточка», «Про зайца», «Прощальное», «Листья осенние». Все они вошли в сборник 1969 года «Душа хранит», который вышел в архангельском издательстве. Тираж книги раскупили за несколько месяцев. Газета «Правда Севера» писала: «Приятно сознавать, что в большое плаванье вышли в последние годы такие литературные корабли, какими ныне представляются прозаики В. Астафьев, Ф. Абрамов, В. Белов, Н. Жернаков, поэты О. Фокина, Н. Рубцов, А. Романов и некоторые другие литераторы Севера».

В 1970 году Николай Рубцов выпустил последний прижизненный сборник «Сосен шум», в который вошли стихотворения «Зимняя ночь», «У церковных берез», «Шумит Катунь» и многие другие. Секретарь правления Союза писателей РСФСР Сергей Орлов выступал на заседании организации с такими словами: «Николай Рубцов раскрывает с естественной простотой дыхания самое главное: традиционную и непреходящую сущность человеческого характера, сложившегося в активном общении с природой Русского Севера».

В этом же году поэт познакомился с Людмилой Дербиной. Она работала в Вологодской районной библиотеке и в свободное время тоже писала стихи. Рубцов влюбился в неё и вскоре сделал предложение. Но незадолго до свадьбы отношения жениха и невесты ухудшились, и 19 января 1971 года Рубцов погиб в ходе бытовой ссоры. Ему было 35 лет.

Трагедия произошла в однокомнатной квартире Рубцова по адресу: ул. Яшина, д. 3, кв. 66. Накануне, 18 января, в гости к поэту наведывались его коллеги по газете «Вологодский комсомолец», журналисты Н. Задумкин, Б. Лапин, А. Третьяков и другие. В протоколе о гибели зафиксированы 18 бутылок из-под вина.

После ухода журналистов между Рубцовым и его невестой, начинающей поэтессой Людмилой Александровной Дербиной (на момент преступления –Грановской), в четвертом часу ночи возникла ссора, которая переросла в потасовку. По словам Дербиной, в ходе конфликта она схватила поэта за горло и стала давить его. После случившегося она сразу же обратилась в милицию и призналась в убийстве, взяв на себя всю вину.

По заключению судебно-медицинской экспертизы, смерть Рубцова была насильственной и наступила в результате механической асфиксии – удушения из-за сдавливания органов шеи руками. В организме поэта на момент смерти присутствовал алкоголь.

7 апреля 1971 года Вологодский городской суд признал Дербину виновной в убийстве и приговорил к 8 годам лишения свободы. Из них она отсидела почти 6 лет, а в 1976 году была освобождена досрочно по амнистии с учетом того, что у неё была несовершеннолетняя дочь от первого брака.

С 1990-х годов Дербина стала утверждать в печати, что смерть Рубцова могла произойти не от удушения, а от инфаркта, развившегося в ходе потасовки, или от острой сердечной недостаточности, вызванной хроническим алкоголизмом с поражением сердца (алкогольной кардиомиопатией).

В 2001 году группа судебно-медицинских экспертов из Санкт-Петербурга, изучив материалы дела, пришла к выводу, что смерть Рубцова наступила от естественной причины – сердечной недостаточности на фоне злоупотребления алкоголем. В 2024 году повторную экспертизу провели другие эксперты, которые также не подтвердили версию об удушении, указав на отсутствие характерных для него повреждений (переломов подъязычной кости и хрящей гортани, подтвержденных судебно-гистологическим исследованием кровоизлияний в мягкие ткани шеи).

Дербина также добивалась возобновления расследования уголовного дела и повторной экспертизы.

Поэта похоронили в Вологде. В июле того же года в издательстве «Советская Россия» вышел посмертный сборник Рубцова «Зеленые цветы», в которым были опубликованы стихотворения «Ферапонтово», «Далекое», «Последняя осень». В 2004 году памятник Рубцову установили в его родном городе Емецке, в Вологде работает Дом-музей Н. М. Рубцова.

Многие стихи Рубцова стали популярными песнями. Музыку на его слова писали Александр Морозов, Александр Градский, Александр Барыкин, Андрей Петров и другие композиторы. Среди известных песен – «В горнице моей светло», «Улетели листья», «Букет», «Тихая моя родина».

 

В горнице моей светло

В горнице моей светло.
Это от ночной звезды.
Матушка возьмет ведро,
Молча принесет воды…

Красные цветы мои
В садике завяли все.
Лодка на речной мели
Скоро догниет совсем.

Дремлет на стене моей
Ивы кружевная тень.
Завтра у меня под ней
Будет хлопотливый день!

Буду поливать цветы,
Думать о своей судьбе,
Буду до ночной звезды
Лодку мастерить себе…

1965

Улетели листья

Улетели листья с тополей –
Повторилась в мире неизбежность…
Не жалей ты листья, не жалей,
А жалей любовь мою и нежность!

Пусть деревья голые стоят,
Не кляни ты шумные метели!

Разве в этом кто-то виноват,
Что с деревьев листья улетели?

Букет

Я буду долго
Гнать велосипед.
В глухих лугах его остановлю.
Нарву цветов.
И подарю букет
Той девушке, которую люблю.
Я ей скажу:
– С другим наедине
О наших встречах позабыла ты,
И потому на память обо мне
Возьми вот эти
Скромные цветы!..
Она возьмет.
Но снова в поздний час,
Когда туман сгущается и грусть,
Она пройдет,
Не поднимая глаз,
Не улыбнувшись даже…
Ну и пусть.
Я буду долго
Гнать велосипед,
В глухих лугах ею остановлю.
Я лишь хочу,
Чтобы взяла букет
Та девушка, которую люблю…

Тихая моя родина

Тихая моя родина!
Ивы, река, соловьи…
Мать моя здесь похоронена
В детские годы мои.

– Где тут погост? Вы не видели?
Сам я найти не могу.
Тихо ответили жители:
– Это на том берегу.

Тихо ответили жители,
Тихо проехал обоз.
Купол церковной обители
Яркой травою зарос.

Там, где я плавал за рыбами,
Сено гребут в сеновал:
Между речными изгибами
Вырыли люди канал.

Тина теперь и болотина
Там, где купаться любил…
Тихая моя родина,
Я ничего не забыл.

Новый забор перед школою,
Тот же зеленый простор.
Словно ворона веселая,
Сяду опять на забор!

Школа моя деревянная!..
Время придет уезжать –
Речка за мною туманная
Будет бежать и бежать.

С каждой избою и тучею,
С громом, готовым упасть,
Чувствую самую жгучую,
Самую смертную связь.

***

Сквозь ветра поющий полет
И волн громовые овации
Корабль моей жизни плывет
По курсу
к демобилизации.

Всю жизнь не забудется флот,
И вы, корабельные кубрики,
И море, где служба идет
Под флагом Советской Республики.

Но близок тот час, когда я
Сойду с электрички на станции.
Продолжится юность моя
В аллеях с цветами и танцами.

В труде и средь каменных груд,
В столовых, где цены уменьшены
И пиво на стол подают
Простые красивые женщины.

Все в явь золотую войдет,
Чем ночи матросские грезили…
Корабль моей жизни плывет
По морю любви и поэзии.

1959

Ах, отчего мне…

Ах, отчего мне
Сердце грусть кольнула,
Что за печаль у сердца моего?
Ты просто
В кочегарку заглянула,
И больше не случилось ничего.
Я разглядеть успел
Всего лишь челку,
Но за тобою, будто за судьбой,
Я выбежал,
Потом болтал без толку
О чем-то несущественном с тобой.

Я говорил невнятно:
Как бабуся,
Которой нужен гроб, а не любовь,
Знать, потому
Твоя подруга Люся
Посмеивалась, вскидывая бровь?
Вы ждали Вову,
Очень волновались.
Вы спрашивали: «Где же он сейчас?»
И на ветру легонько развевались,
Волнуясь тоже,
Волосы у вас.
Я знал
Волненья вашего причину
И то, что я здесь лишний, –
Тоже знал!
И потому, простившись чин по чину,
К своим котлам по лужам зашагал.

***
Нет, про любовь
Стихи не устарели!
Нельзя сказать, что это сор и лом.
С кем ты сейчас
Гуляешь по Форели?
И кто тебя целует за углом?
А если ты
Одна сидишь в квартире,
Скажи: ты никого к себе не ждешь?
Нет ни одной девчонки в целом мире,
Чтоб про любовь сказала: «Это ложь!»
И нет таких ребят на целом свете,
Что могут жить, девчонок не любя.
Гляжу в окно,
Где только дождь и ветер,
А вижу лишь тебя, тебя, тебя!

Лариса, слушай!
Я не вру нисколько –
Созвучен с сердцем каждый звук стиха.
А ты, быть может,
Скажешь: «Ну и Колька!» –
И рассмеешься только: ха-ха-ха!

Тогда не сей
В душе моей заразу –
Тоску, что может жечь сильней огня.
И больше не заглядывай ни разу
К нам в кочегарку!
Поняла меня?
1959

Звезда полей

Звезда полей, во мгле заледенелой
Остановившись, смотрит в полынью.
Уж на часах двенадцать прозвенело,
И сон окутал родину мою…

Звезда полей! В минуты потрясений
Я вспоминал, как тихо за холмом
Она горит над золотом осенним,
Она горит над зимним серебром…

Звезда полей горит, не угасая,
Для всех тревожных жителей земли,
Своим лучом приветливым касаясь
Всех городов, поднявшихся вдали.

Но только здесь, во мгле заледенелой,
Она восходит ярче и полней,
И счастлив я, пока на свете белом
Горит, горит звезда моих полей…

1964

Детство

Мать умерла.
Отец ушел на фронт.
Соседка злая
Не дает проходу.
Я смутно помню
Утро похорон
И за окошком
Скудную природу.

Откуда только –
Как из-под земли! –
Взялись в жилье
И сумерки, и сырость…
Но вот однажды
Все переменилось,
За мной пришли,
Куда-то повезли.

Я смутно помню
Позднюю реку,
Огни на ней,
И скрип, и плеск парома,
И крик «Скорей!»,
Потом раскаты грома
И дождь… Потом
Детдом на берегу.

Вот говорят,
Что скуден был паек,
Что были ночи
С холодом, с тоскою, –
Я лучше помню
Ивы над рекою
И запоздалый
В поле огонек.

До слез теперь
Любимые места!
И там, в глуши,
Под крышею детдома
Для нас звучало,
Как-то незнакомо,
Нас оскорбляло
Слово «сирота».

Хотя старушки
Местных деревень
И впрямь на нас
Так жалобно глядели,
Как на сирот несчастных,
В самом деле,
Но время шло,
И приближался день,

Когда раздался
Праведный салют,
Когда прошла
Военная морока,
И нам подъем
Объявлен был до срока,
И все кричали:
– Гитлеру капут!

Еще прошло
Немного быстрых лет,
И стало грустно вновь:
Мы уезжали!
Тогда нас всей
Деревней провожали,
Туман покрыл
Разлуки нашей след…

1967

culture.ru,
history.ru,
um.mos.ru,
ru.wikipedia.org