Газета «Вести» продолжает серию публикаций о поэтах-фронтовиках, погибших в Великую Отечественную войну 1941–1945 годов

ПАВЕЛ ДАВИДОВИЧ КОГАН

(1918–1942)

23 сентября 1942 года в боях под Новороссийском погиб 24-летний поэт лейтенант Павел Коган. Автор популярнейшей песни «Бригантина»:

Надоело говорить и спорить,
И любить усталые глаза…
В флибустьерском дальнем синем море
Бригантина поднимает паруса…

Даже если его имя незнакомо – наверняка всем знакома песня на его стихи. Мятежная, штормовая «Бригантина». Та, что «поднимает паруса» в «флибустьерском дальнем синем море». При жизни, однако, автор этих строк – молодой, талантливый поэт Павел Давыдович Коган – не успел опубликовать ни одного сборника.

80 лет назад, 23 сентября 1942 года, автор знаменитой «Бригантины» и многих других стихов погиб в бою с немецко-фашистскими захватчиками под Новороссийском, на сопке Сахарная Голова.
Он мог бы остаться в живых. Мог бы не идти на войну. Молодой человек страдал сильной близорукостью, хроническим бронхитом. Его признали негодным к армейской службе. Но он сделал всё возможное, чтобы попасть на фронт. Ибо не мог отсиживаться в тылу – это противоречило бы его принципам и его стихам. Он – из тех поэтов, про которого смело можно сказать: писал, как жил. Жил, как писал.
Родился будущий поэт в Киеве в 1918 году. Когда мальчику было четыре года, его семья переехала в Москву.
С детства Павел увлекался поэзией, знал наизусть множество стихов. Манил его вольный дух путешествий – еще будучи школьником, много ходил пешком по России. Любил он читать Александра Грина, что нашло позже отражение в его творчестве:

В час, когда догорает рябина,
Кружит по ветру желтый лист,
Мы поднимем бокал за Грина
И тихонько выпьем за Лисс.

Именно эти, гриновские, мотивы – и в той самой «Бригантине»:

Пьем за яростных, за непохожих,
За презревших грошевой уют…

В 1936 году Павел Коган поступил в Московский институт истории, философии и литературы. Через три года, в 1939 году, он стал студентом знаменитого Литературного института имени А.М. Горького (продолжая, однако, при этом учиться и в ИФЛИ). Занимался на семинаре Ильи Сельвинского.

К сожалению, многим из тех, кто поступил тогда в Литературный, так и не удалось его закончить. На страну надвигалась война, с которой многие не вернулись. В книге «Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне», изданной в 1965 году, имя Павла Когана – лишь одно из десятков тех, кто отдал жизнь в боях.

Весть о начале Великой Отечественной войны застала его в Армении, где юноша был в составе геологической экспедиции. Он поспешил вернуться в Москву, где узнал, что его семья уехала в другой город. Молодой поэт, как и многие, многие юноши того времени, пошел в военкомат, чтобы попасть на фронт. Да и мог бы тот, кто так презирал «грошевой уют», поступить по-другому?

Однако по состоянию здоровья он не подлежал призыву. Чтобы не оставаться в тылу, Павел поступил на курсы военных переводчиков (которых реально не хватало). Помогло ему увлечение иностранными языками.

Окончив курсы, Коган отправился на фронт. Стал военным переводчиком полкового разведотряда в звании лейтенанта

«Что писать о себе: жив-здоров, бодр, воюю. Очень хочется верить, что оста­нусь жив и что свидимся все у нас, на улице Правды. Только здесь, на фрон­те, я понял, какая ослепительная, какая обаятельная вещь – жизнь. Рядом со смертью это очень хорошо понимается. И ради жизни, ради твоей седой чудесной головы я умру, если надо будет, потому что человек с нормальной головой и сердцем не может примириться с фашизмом», – такие весточки с фронта, полные жизнелюбия и надежды, слал он отцу.

23 сентября 1942 года Павел возглавлял разведгруппу на сопке Сахарная Голова, под Новороссийском. Группа попала под обстрел, именно там поэт и погиб в возрасте 24 лет. «Возглавляя поиск разведчиков, в рост пошел он под пули, как в рост шел он по жизни…» – так писал о гибели Павла другой известный фронтовой поэт Сергей Наровчатов.

В своих стихах Павел словно предсказал собственную судьбу:

Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Нет, он не дошел до Ганга, но умер в бою на юге России, около Черного моря, которое неоднократно воспевал в своих строках.

Первый стихотворный сборник Павла Когана вышел только в 1960 году. Он назывался под стать судьбе автора – «Гроза».

В одном из стихотворений он написал:

Так пусть же в горечь и в награду
Потомки скажут про меня:
«Он жил. Он думал. Часто падал.
Но веку он не изменял».

Не изменил он веку, не изменил принципам, не изменил своей стране ни в своих пламенных, наполненных романтикой, морем и патриотизмом строках, ни в своей последней битве…

Письмо девушке (отрывок)

Знаю я,

Мне не быть инженером

И профессором тоже не быть,

Я ведь был плохим пионером,

Не умел «будь готов» говорить.

Не умел я ходить под знаменем,

Я всегда –

Иль вперед или вбок.

Февраль 1934

* * *

У тебя такие маленькие руки

И такие милые и серые глаза,

Надо мной и над моею скукой

Ты прошла как майская гроза.

Ты прошла хорошая, родная,

Ты прошла,

Вернее, ты идешь –

Ну, как дождь идет в начале мая,

Замечательный и теплый дождь.

Я люблю его, мне часто снится,

Что он что-то ласково таит.

Он такой же милый, как твои ресницы

И как туфельки нелепые твои.

Сентябрь 1934

 

* * *

Оттого ли что я поэт,

Что умею любить и мечтать,

Мне пришлось в 15 лет

Слишком много горя узнать.

Оттого что романтик я, что ли,

Что люблю журавлиный цуг,

Каждый раз до сердечной боли

Бьют наотмашь меня по лицу.

1935

* * *

Прощай, хорошая, теперь уж скоро

Взмахнут крылом просторные года.

Прощай, хорошая, пусть ни беды, ни горя,

Ни горя, ни беды не будет никогда.

Пусть любят так, как я любил.

Пусть верят.

Прощай, хорошая, опять звенит беда,

Прощай, хорошая – давно закрыты двери,

Прощай, хорошая – совсем и навсегда.

7 марта 1937

* * *

Пускай в стеклянно-кубо-шаровом

Флуоресцирующем здании

Высокий мастер водит хоровод

Искусства абсолютных попаданий.

Мы – питекантропы, и мы им не чета,

Но так, как в тундру мы Рабле везли,

Уйдут трансмирозданческие корабли

Про это Марсу прочитать.

Я знаю силу молний шаровых,

Бризантные возможности стиха,

И то, что ночь украинская тиха.

С тех пор, как строчки Пушкина правы,

Пускай в удел «ни друга, ни жены».

И, мягко выражаясь, рацион мой плох,

Приемлю мир вне долгих пустяков,

Но если б в мире не было стихов,

Я просто бы оглох от тишины,

Однажды просто насмерть бы оглох.

1941

Бригантина (песня)

Надоело говорить и спорить,
И любить усталые глаза…
В флибустьерском дальнем море
Бригантина подымает паруса…

Капитан, обветренный, как скалы,
Вышел в море, не дождавшись нас…
На прощанье подымай бокалы
Золотого терпкого вина.

Пьем за яростных, за непохожих,
За презревших грошевой уют.
Вьется по ветру веселый Роджер,
Люди Флинта песенку поют.

Так прощаемся мы с серебристою,
Самою заветною мечтой,
Флибустьеры и авантюристы
По крови, упругой и густой.

И в беде, и в радости, и в горе
Только чуточку прищурь глаза.
В флибустьерском дальнем море
Бригантина подымает паруса.

Вьется по ветру веселый Роджер,
Люди Флинта песенку поют,
И, звеня бокалами, мы тоже
Запеваем песенку свою.

Надоело говорить и спорить,
И любить усталые глаза…
В флибустьерском дальнем море
Бригантина подымает паруса…

1937

Из последних писем Нине 30 марта 1942

Если б надо было всё начинать сначала, я опять бы добивался принятия в школу <военных переводчиков>, отправки на фронт…

Нам с тобой вдвоем нет и пятидесяти. А я живучий, я выживу. У нас с тобой еще столько впереди. Еще и книги будут, и у моря мы с тобой побродим. В госпитале один раненый (он никогда, наверное, не читал Гёте) кричал, как Гёте перед смертью: «Свету! Свету!»

Он прав – в мире должно быть светло. И будет. Я никогда не знал, что так люблю жизнь.

kulturamgo.ru