Основано на реальных событиях

В советские годы из Вооружённых Сил увольняли только ввиду смерти, по болезни, выслуге лет, либо по статье за дискредитацию высокого офицерского звания, или по служебному несоответствию. Причём последние две «статьи» автоматически лишали уволенных пенсии. Поэтому здоровые мужики в офицерских погонах, которым военная служба оказалась не по нутру, маялись, мучили себя и других. В ожидании вольной они искали любую лазейку, чтобы «просочиться» на желанную «гражданку». История увольнения одного из офицеров ВМФ отразила в себе, как в капле росы отражается солнце, одну из острых проблем советских Вооружённых Сил.

***

Командир группы радиотехнического наблюдения (РТН) лейтенант Полторадня открыл глаза после неспокойного сна зимой в общежитии и минут десять решал, идти ему сегодня на службу или нет. Вопрос не застал его врасплох, так как командир РТН ракетного крейсера «Вдохновенный» уже два месяца не появлялся на своём корабле. Другими словами, прогуливал службу.

Жена, которую он по-своему любил, поневоле привела его к мысли «идти». Поздно вечером накануне она вышла к подруге за солью, а вернулась рано утром. Под недорогой шубой пестрел её кухонный халат, только надетый наизнанку…

Всегда тихий Полторадня на этот раз не выдержал и заехал жене в глаз небольшим аккуратным кулаком. Та с визгом расцарапала ему лицо и заперлась в ванной. Из ванной два часа доносились рыдания вперемешку с отборной руганью. «Неверная» работала продавцом в магазине военторга и имела огромный опыт по части словесных извержений.

Лейтенант от чрезмерного накала страстей напился. Теперь с передней части тяжело размышляющей головы в потолок смотрели два припухших глаза. В дверь кто-то позвонил. «Наверное, опять оповеститель», – отстранёно подумал хозяин квартиры. Оповестители за последние месяцы каждый день приносили ему записки от командира с требованием немедленно прийти на корабль. Запыхавшихся матросов в дверях встречала жена с простым объяснением: «Мужа нет дома». Но встреча с нелюбимым кораблём была неизбежна хотя бы для получения денежного довольствия. Предстояло мучительное объяснение с прямыми и непосредственными начальниками: почему его не было на службе? И здесь жена поневоле вручила ему козырную карту. Поцарапанная физиономия говорила сама за себя. Добавьте к тому виноватые глаза, небольшой рост, плохо выглаженную форму с нестираным воротником кремовой рубашки. Ну, кто такого будет ругать? Так оно и случилось. Командир выслушал сбивчивые объяснения лейтенанта и коротко бросил: «Му…к!»

Командир был неправ. Полторадня, выпустившись из училища полтора года назад, попал служить на крейсер первого ранга. На третий день службы после первого разноса он стал сомневаться, что служба – это его удел. После второго разноса он написал рапорт на увольнение. Но в те времена добровольно уйти со службы не мог никто, так же как добровольно выйти из КПСС, в коей Полторадня состоял уже с третьего курса училища. Но рапорт своё действие возымел, и командир боевой части прекратил тиранить молодого офицера.

Вторым рапортом об увольнении он выхлопотал себе отпуск летом. После третьего его перевели на другой корабль с хорошими характеристиками как ценного служаку и специалиста. Там он продолжил свои нехитрые фокусы, после чего очутился на третьем «борту», гуляя по бригаде, как переходящий «золотой» кубок.

На третьем корабле его раскусили с первого захода. Там уже были изрядные пьяницы, и они тоже сами желали уйти «на гражданку», хотелось бы в рай, да грехи не пускали. Командир корабля – тёртый калач, ознакомившись с рапортом лейтенанта, из полумрака каюты обронил: «Не хочешь служить – заставим». В каюте тем временем, соблазнительно щекоча ноздри, витал едва уловимый запах «шила».

Лейтенант благоразумно не стал развивать щекотливую тему. Полторадня изменил тактику – западал (то есть не появлялся на службе) на десять дней. За более длительные прогулы командир обещал возбудить уголовное дело. Он пытался набрать очки на увольнение хотя бы с формулировкой «по несоответствию».

Не тут-то было. Заместитель начальника политотдела бригады, когда ему положили на стол представление на увольнение лейтенанта, едва прослужившего два года, мудро заметил: «Нас не поймут!»

Командир бригады выразился значительно многословнее. Поставив в «стойку» командира корабля, он долго его учил, как нужно воспитывать молодого офицера. Молодой же офицер стоял за дверью и счастливо внимал доносившимся матерным трелям.

Наконец настало его время. Он зашёл к комбригу с рапортом: «М-м-м… служить бы рад, да квартиры нет». Комбриг, спустивший полкана на «кэпа», отдыхал от своих речей. Лейтенантом занялся большой замполит. Тот считал себя опытным педагогом и глубоким психологом. В результате исследования социально-психологического среза, проведённого твёрдой рукой политического наставника, командование бригады единодушно решило дать лейтенанту квартиру.

А тут подоспело очередное воинское звание, которое вознамерился притормозить командир боевой части («бычок»). Только лейтенант твёрдо знал свой «манёвр».

«Бычку» промыл мозги командир корабля: «Занимаемой должности он соответствует, квартиры достоин, а звания – нет? Нелогично…» Командир боевой части от безысходности напился. Был застукан своим замполитом, и вопрос задержки очередного звания отпал «как яйца от продналога» (любимое выражение замполита).

После получения звания старший лейтенант Полторадня тут же ушёл в длительный запой. Три недели он обмывал звёзды и тосковал по рухнувшим надеждам на скорое увольнение. Своим старлеевским умом Полторадня понимал: чтобы пьянствующего офицера выгнали, нужно ловить зелёного змия как минимум в кабинете командующего флотом и там же соблазнить его дряхлеющую супругу. Последняя мысль особенно пришлась по душе командиру группы РТН. Он решил удариться в блуд. Да ни с кем попало, а с женой замполита бригады. О её доступности по военному посёлку ходили легенды. Дело оставалось за малым: найти повод для знакомства с бригадной дамой номер два (потому что номер один – жена комбрига), отпустив свою жену в отпуск. Зачем лишние препятствия на пути к заветной цели?

На седьмое ноября в День Великой Октябрьской социалистической революции, когда все замполиты «держали праздничный фронт» на кораблях, командир группы с бутылкой шампанского и цветами отправился поздравлять даму номер два от имени мужа.

Та, открыв дверь и выслушав длинные витиеватые поздравления с Днём Великого Октября, на время лишилась дара речи.

Старший лейтенант, воспользовавшись её замешательством, скромно и неловко толкаясь в коридоре, попросил воды… Утром, выходя из квартиры зама, насквозь пропахший «Шанелью № 5» Полторадня мысленно поставил себе «зачёт». Он, конечно, поторопился, ещё не зная, какой удар ему приготовила судьба.

Жена замкомбрига от дикости небольшого приморского посёлка шалела. Душа её требовала праздника, кипения жизни, да где их взять в захолустье, живущем одной большой семьей? Полёт её воображения сделался ещё ниже, когда соседи по площадке, сослуживцы мужа, обменялись жёнами. То есть официально сначала развелись, потом зарегистрировались, но с другими имяреками. Семейная рокировка сбила с толку детей той и другой стороны. Всё настолько перепуталось, что на праздники одурманенные спиртным семейные пары на ночь приходили к исходному варианту совокуплений. А утром, протрезвев, брали отступного. Куда там шведским семьям! Их любовные игры – всего лишь жалкое фиглярство по сравнению с мощным пульсом сексуально-разнообразного бытия всего-то одной советской лестничной площадки в затерянном на побережье небольшом городке среди дикой природы, исписанной неприличными словами. Что оставалось молодой женщине, которую муж притащил за собой в Тьмутаракань и оставил наедине с опасными мыслями и пагубными примерами, за которыми далеко ходить не надо?!

Время в захолустье движется быстро. Глядь, годы пролетели и молодость увяла. С некоторых пор у дамы номер два появилась странная привычка: возвращаясь из отпуска, она привозила с собой новые красные туфли на очень высокой шпильке. Непонятно только, почему красные. Ведь красный цвет не шёл блондинистой голове хозяйки. Вероятно, цвет революции устойчиво вошёл в семью политработника, а может, на то были иные причины. Эти туфли молодая женщина надевала один раз на Новый год, и то после того, как многие гости спали, что называется, лицом в оливье. Затем залезала на стол, раздевалась и исполняла танец не то живота, не то ещё чего, неприлично ломая тело в танцевальных па. Население приморского городишка прощало ей маленькие слабости. Каждый имел право на свой кураж.

Подпрыгивающему от радости старлею, источавшему благовоние, было невдомёк, что он всего лишь маленький свежий зелёный листик с дерева причудливой военной жизни, наколотый на красную шпильку искушённой в развлечениях женщины. Муж ей простит и худшее. А ему, неопытному обольстителю, отныне засветила новая перспектива служебного роста. Вот о чём не догадывался старший лейтенант Полторадня, мечтавший о скором увольнении. Его, командира группы РТН, отправили учиться на высшие офицерские классы в Ленинград.

Через девять месяцев он, повышенный в должности, вернулся на другой новостроящийся корабль в другой город, который снова возвратил его к мысли об увольнении. Имея богатый опыт брать врага измором, он один за другим отверг опробованные варианты. Самый простой путь увольнения из ВС СССР – переход в ведомство КГБ, то есть когда строевого офицера перековывали в специализированном Новосибирском училище на чекистский манер.

Полторадня, теперь уже командир дивизиона, стал подбивать клинья под корабельного особиста. Тот сразу пошёл на контакт. Полторадня так вошёл в роль будущего контрразведчика, что стал охотно «стучать» на сослуживцев, чего раньше стеснялся. В конце концов доказав таким образом свою полную благонадёжность, комдив предложил особисту дружить семьями. Вскоре он должен был поехать учиться в Новосибирск на контрразведчика и через девять месяцев выявлял бы антисоветские элементы в монолитной флотской среде. Между тем старший лейтенант Полторадня получил новое звание капитан-лейтенанта или, как говорили на флоте, – каплея. Всё шло по плану. Только жена стала часто бегать к контрразведчику, бывавшему дома значительно чаще обыкновенного защитника Родины.

Муж смотрел сквозь пальцы на походы своей жены, даже после того как жена особиста вместе с детьми укатила в отпуск.

Полторадня тоже уехал в отпуск, оставив свою жену одну, наедине со всей контрразведкой соединения. Это была стратегическая ошибка «перебежчика». Особист элементарно погорел на бабе. Его суженая вернулась раньше срока и без предупреждения. Похороны заветной мечты состоялись сразу по прибытии. Особист-протеже к тому времени ловил шпионов в другом регионе страны.

Удар судьбы был настолько силён, что несостоявшийся чекист даже начал пить шило (спирт), запивая только водой. Сослуживцы напрямую спросили, не сумасшедший ли он.

«Сумасшедший»… Это был вариант. Только почему эта гениальная мысль ему сразу не пришла в голову? Одухотворённый каплей срочно взялся изучать «психическую» литературу. И через несколько недель это был готовый псих. Дело оставалось за малым – доказать окружающим, что он тихо помешанный. «Полоумный» комдив начал издалека. Он жаловался на сильные головные боли. Его положили в неврологическое отделение военно-морского госпиталя на обследование. В отделении дела с головой шли всё хуже и хуже. Через несколько дней медсёстры начали осторожно жаловаться, что больной допекает их стихами собственного сочинения. Причём днём пишет, а ночью садится на медпосту и читает вслух. Медсёстры тяготились поэзией по причине полной невозможности прихватить часок-другой от дежурства для сна. К тому же поэт действовал на нервы лейтмотивом своих опусов, сводившихся к одной строфе: «Скорее лев откажется от мяса, чем женщина от ласки моряка». «Полоумный» комдив хитроумно переделывал матросские стихи, которыми догадливо запасся. Матросы из поколения в поколение вносили в записные книжки поэтические строки собственного сочинения и украшали ими дембельские альбомы. В конце концов весь медсестринский персонал неврологического отделения перестал сомневаться, что поэт – сумасшедший. Полторадня направили к начальнику психиатрического отделения на обследование. Командир радиотехнического дивизиона понял, что пришло время решающего сражения.

Здесь многое зависело от личности самого психотерапевта. А личность его, прямо скажем, была колоритной.

Профессия лечить психов наложила на лечащего врача майора медицинской службы неизгладимый отпечаток. Четвёртая жена, как и предыдущие три, долго не выдержала и сбежала от специалиста в области бурно и вяло протекающих шизофрений. Мозгодел тем не менее был не так прост, как казалось спутницам жизни. Он рано понял, что психиатрия – это мощный рычаг сокращения Вооружённых сил. От клиентов, желающих получить белый билет и, следовательно, освободить себя от воинской повинности, не было отбоя.

Поставив дело на коммерческую основу, психиатр мог себе позволить теперь маленькие любовные развлечения, не доводя дело до ЗАГСа.

Полторадня не ведал, что идёт не к врачу, а к акуле психобизнеса. Поэтому разговор врача с больным не получился. Хотя комдив «косил» весьма натурально, психиатр хранил непроницаемое лицо. Майор медслужбы среднего роста, рыжеволосый, с такого же цвета жиденькой бородкой на пухлых щеках целился чуть выше переносицы клиента. Испытуемому каплею нередко приходилось смотреть в лицо большим неприятностям. Они выглядели примерно так, как лицо психиатра. Полторадня никак не решался предложить взятку. «А вдруг это провокация?» Хотя вопрос о том, сколько он получает, на секунду обнадёжил комдива. Но, ответив правдиво, он увидел, как у врача окончательно пропал интерес к нему. Сражение было проиграно. Даже после того как Полторадня написал на корабельных ракетных установках: «Я за разоружение», ему не поверили. И тихо убрали на ракетно-техническую базу – начальником лаборатории.

Только после того как на политических занятиях новоиспечённый начлаб назвал СССР главным мировым агрессором и заявил, что хозяйственный механизм капитализма эффективнее социалистического, им всерьёз занялась отечественная медицина. Но диагноз начальника психиатрического отделения военно-морского госпиталя остался без изменений: «Молотит!» (то есть прикидывается больным).

Пока его голову обследовали военно-морские доктора, в воинской части командир и замполит решали, что делать, как убрать из части «сумасшедшего»? «Сумасшедший» же вернулся из госпиталя в спокойном ожидании приезда заместителя командующего Военно-морским флотом с проверкой. Подготовка к встрече адмирала шла привычным чередом. Женщины-военнослужащие ножницами равняли траву газона рядом с КПП, а матросы дружной гурьбой собирали жёлтые одуванчики, чтобы те не портили зелёное единообразие, и кое-где подкрашивали зелёной краской стебли выгоревшей на солнце травы.

Адмирал приехал на чёрной «Волге». Двое приставленных к нему адъютантов, капитанов третьего ранга, резво выскочили из машины. Один бросился открывать двери, второй – подавать руку. Грузно вывалившись из «Волги», адмирал небрежно выслушал доклад командира части о том, что всё хорошо, и двинулся сквозь строй, замерший в положении «смирно».

Высокий гость остался доволен бодрыми докладами, ровными газонами и чистыми аллеями.

Всё это время за ним неотступно на безопасной дистанции следил «полоумный» начлаб. Он выжидал, когда можно будет подкатить к адмиралу с нехитрой просьбой, созревшей в его изощрённом мозгу: «Дай закурить!» Осуществи начлаб свой план, то наверняка, как казалось ему, был бы уволен.

Адмирал, словно пронзённый взором каплея, внезапно сел на скамейку. Не отрывая горящего взгляда от широкой спины замглавкома, «сумасшедший» двинулся к цели.

Командир части поздно заметил тощую фигуру своего «измывателя», двигающуюся к адмиралу, и потянулся за валидолом. Он со знанием дела умел изображать сердечные приступы. Его заместитель по политической части покрылся испариной. И тот и другой замерли в тревожном ожидании.

Замглавкома сам разрядил ситуацию. Вдруг быстро поднявшись, он решительно направился к стоящей рядом «Волге». Один из адъютантов расторопно распахнул дверь, другой трепетно принял фуражку. Свита замерла в воинском приветствии, поедая глазами автомобиль начальника. Лишь командир с замполитом ежеминутно оглядывались назад, стараясь удержать в поле зрения одиноко маячившую за ними начлабовскую фигуру на подстриженном газоне. Адмирал так и уехал, не дав прикурить обескураженному каплею.

Переведя дух, командир вызвал секретчика, начальника строевого отдела и приказал готовить документы на Полторадню для учёбы в академии. Замполит пытался было возразить, но командир посмотрел тяжёлым взглядом куда-то в район замовского подбородка. И тот осёкся на полуслове.

«Пусть у…т куда угодно, хоть в Академию Генерального штаба! Тебе, – он обратился к начальнику штаба, – ставлю задачу, чтобы он поступил».

В 1985 году капитан-лейтенант Полторадня, начальник отдельной лаборатории ракетно-технической базы, успешно сдал экзамены на выездной комиссии Военно-морской академии имени Маршала Советского Союза А. А. Гречко. А ещё через три года он вернулся в родную часть уже капитаном третьего ранга и с повышением – начальником цеха подготовки крылатых ракет.

К этому времени зама и командира, выведших в люди Полторадню, уже и след простыл. Не задерживаясь в должности начальника цеха, выпускник академии пошёл на повышение, только уже в другую часть.

В 1990 году он вернулся командиром ракетной базы с устным препровождением вышестоящего начальника: «Вы его взрастили, вы с ним и е…!»

Круг замкнулся.

Вместо послесловия

1 января 1993 года был принят закон «О статусе военнослужащих», разрешивший уходить офицерам по неподписанию контракта, то есть по собственному желанию. Капитан второго ранга Полторадня контракт не подписал. Его уволили, как оказалось, неправильно, чего-то напутали в документах. Он долго судился. Через два года суд восстановил его в прежней должности. После чего, получив всё причитающееся ему денежное довольствие сполна (за два года), командир ракетно-технической базы надел цивильный пиджак. Сбылась мечта, к которой он шёл долгих двадцать два года.

Вячеслав СКАЛАЦКИЙ